– Здравствуйте, братцы, здравствуйте… Господи, неужели ты наши молитвы услышал… Может что-то изменится.. А-а-а?. Может жизнь наладится теперь-то…
Другие руководители лагеря из числа встречавших также подходили и радушно приветствовали уновцев. Весть о прибытии посланцев из другого города, вмиг облетела Пролетарскую. Люди стали подходить, загораживая и без того узкие проходы между многоэтажными строениями на платформе, свешивались из окон и дверных проемов хижин и мастерских, опускались и подымались на лестницы, чтобы лучше увидеть иногородцев.
Неожиданно для москвичей благожелательное настроение местного руководства как пламя охватило всех Партизан. Причиной этому возможно были слова Степана и Анны, который здесь пользовались авторитетом. Может быть, вид более крепко сложенных, хорошо экипированных уновцев произвел впечатление на местных. А может скопившееся в людских сердцах отчаяние, заставляло воспринимать приход людей из другого мира, как приближающееся спасение. Гул лагеря Пролетарцев перерос в громкое ликование. Их приняли здесь, как героев, а может даже как спасителей или Ангелов.
Пока москвичи протискивались в центр станции, они слышали вокруг:
– Бог услышал наши молитвы…
– Вот это мужики, вот это молодцы, это ж надо – с Москвы по туннелям добраться…
– Да дурак ты, по каким туннелям, они на ракете прилетели или как Ангелы, по воздуху..
– Теперь кранты Америке и ленточникам и диггерам.. Они нас поведут вперед..
– Да чё ленточники – этим бойцам не то, что ленточники, им мутанты на поверхности не страшны, да и радиация таких не берет – смотри какие здоровые.
Тем временем москвичи протиснулись к ратуше – это было выложенное из кирпичей трехэтажное сооружение в центре платформы, являвшееся местным административным центром.
Светлана спросила у Степана:
– А как Дед Талаш?
– Да слабый он стал совсем. Уже почти не ходит. Бодрится, конечно, дед. Но долго ли ещё протянет. Хотели докторов с Центра привезти, заплатить же им не жалко, сама знаешь… Но Талаш слышать не хочет, говорит, что не гоже на деда средства тратить, когда молодые с голоду пухнут. Говорит, что ему, мол, уже и так давно помирать пора. Представь, последнее время снова в Верхний Лагерь проситься стал…
Радист, который в это время оказался рядом, спросил у Светланы:
– А кто это – Талаш?
– Он командир Пролетарской и всех Партизан. Он поднял восстание и прогнал Америку. Благодаря ему мы все ещё живы. На мудрости Талаша и на молитвах отца Тихона мы и живём ещё.
Радист, решил не вдаваться в подробности о том, что такое Америка и кто такой отец Тихон. Просто спросил:
– А Талаш – это имя или фамилия?
– Ни то ни другое. Его назвали в честь древнего героя – Деда Талаша, который был также стар, умен, поднял восстание и возглавил Партизанский отряд, который сражался с врагами, захватившими нашу землю…
Дехтер и Рахманов за Светланой и местным Минобороны Степаном поднялись на третий этаж будки, называемой «Ратуша». В чистом помещении размерами четыре на четыре метра за столом сидел высокий худой старик, которого здесь называли Дедом Талашом. Даже в Московском метро они не встречали столь старого человека. Ему было явно за сто. Дед был сутул, лыс и без бороды. Впалые щеки и черные круги вокруг глаз на морщинистом лице делали его похожим на Кощея из древнерусских сказок. Голова у него тряслась, а гноящиеся глаза были закрыты. Он никак не прореагировал на приход посетителей. Первое впечатление, что он – полоумный или не в себе.
Однако Степан с нескрываемым благоговением, приглушенным голосом обратился:
– Николай Нестерович, посланцы из Москвы, о которых дозорный сообщил с 4го поста. С ними Светлана – посол с Первомайской, она и письмо от Кирилла Батуры принесла. Они всё перепроверили – это действительно москвичи.
Спустя несколько секунд Дед Талаш открыл глаза и посмотрел на вошедших. От взгляда старика первое впечатление о его полоумности бесследно развеялось. Это были глаза древнего сказочного мудреца, видящего человека насквозь. С пол-минуты он изучал лицо Рахманова и маску Дехтера. С необычным для москвичей белорусским акцентом, живым голосом сказал:
– Да ходзьце сюды, хлопцы, сядайце note 7.
Дехтер с Рахмановым сели на лавку по другую сторону стола.
Дед обратился к Степану:
– Хай прынясуць нам тое-сёе, ды iншых людзей няхай накормяць, ды сам сядай, пагаварым з людзьмi, . note 8
Потом, обращаясь к Дехтеру:
– Знямi маску, я i не такое у сваiм жыццi бачыу. note 9
Дехтер не решился спросить, как дед понял, что он скрывает маской увечье и молча снял с себя маску. Тем временем две женщины внесли бутыль с местным самогоном, а также дымящееся варёное мясо, картошку, квашеную капусту. Светлана, решив не мешать мужской компании, вышла. По команде Деда Степан налил полные стаканы себе и гостям, выпили. Пока закусывали, Дед продолжал внимательно разглядывать пришедших. Потом неожиданно прервал молчание:
– Я бачу, што вы з добрыми думкамi сюды прыйшлi, але не ведаю, прынясеце вы нам гора, чы радасць. Мiж тым з вамi прыйшла надзея, а яна рэдкая госця у нашых лагерах. note 10.
Потом Талаш снова посмотрел прямо в глаза Дехтеру и гортанным голосом, от которого мурашки пошли по коже, почти на чистом русском без акцента произнес:
– Я старый человек, мне мало осталось и я уже ничего в этой жизни не жду, ничего не боюсь, да уже и ничем не могу помочь своему народу. Но ты, командир, принес на нашу станцию надежду и уже не имеешь права просто так уйти. Лагеря этого не перенесут. Ты вряд ли выберешься живым из нашего метро, но ты – солдат и должен быть готов к смерти. Поклянись пред мной и пред Богом, что ты сделаешь всё, на что способен, чтобы защитить мой народ. Или просто тихо и незаметно уйди с нашей станции прямо сейчас.
Дехтер был уверен, что никогда и никто, кроме его командиров, не сможет его заставить что-либо сделать. Если б ему раньше сказали, что он подчинится дряхлому старику, с которым знаком пол-часа, он бы просто рассмеялся. Но эти слова старого умирающего белоруса, наполненные отчаянием, страданием и болью за свой народ; эти мудрые видящие насквозь глаза, с мольбой уставившиеся на него, не давали ему сказать «нет» или соврать. Он спокойно и честно ответил:
– Да, батя, я сделаю для твоего народа всё, что смогу.
Дед Талаш положил трясущуюся руку на лежащую на столе ручищу Дехтера и тихо ответил:
– Я вижу, солдат, что ты не врёшь. Да поможет тебе Бог.
Потом обратился к Степану:
– Ну, Сцёпа, далей без мяне.
Дед Талаш, так и не притронувшись к еде и стакану, стал подыматься. Степан помог ему выйти из помещения, после чего вернулся к гостям. В ходе разговора он рассказал, что Дед Талаш до Последней Мировой жил в забитой деревне на Полесье. Приехал в Минск на кресьбины внука. Удар его застал в поезде метро на станции Партизанской. Когда пришли Американцы, он уже находился в Верхнем Лагере, куда пошел добровольцев. Когда узнал о творящейся несправедливости, собрал отряд из числа жителей Верхнего Лагеря, незаметно ночью боковым проходом пробрался в Нижний Лагерь и перебил всех Американцев и бэнээфовцев. В течении ночи почти все жители Партизанской от мала до велика, вооружились кто чем и разделившись на две группы, ударили по Тракторному заводу и Автозоводской. Освободительное движение в течении нескольких дней охватило почти всю восточную часть Автозоводской и западную часть Московской линии метро.
Восставших, от названия станции, с которой началось восстание, прозвали Партизанами. А их вождя – Дедом Талашом, в честь древнего руководителя белорусского партизанского отряда.
Ещё один отряд в двести человек вышел на поверхность и во главе с Талашом пешком направился в сторону Фрунзенской – базовой станции Американцев – по улицам разрушенного города. Плохо вооруженные, почти без средств индивидуальной защиты, до Фрунзенской дошло человек семьдесят. Остальные погибли от нападений мутантов, хищников и радиации. Американцы не ожидали нападения с поверхности, да и основные силы их были сконцентрированы на границе с Партизанским восстанием. Партизаны неожиданно ворвались на станцию, и на несколько часов выбили с неё Американцев. Удержать станцию горстка обессиливших Партизан не могла. Но они уничтожили практические все найденные на станции боеприпасы. Кроме того, они взорвали все вертолёты Американцев. А без боеприпасов Американцы оказались на равных с Партизанами. После взрыва складов Дед Талаш хотел остаться на Фрунзенской и встретить смерть. Однако десяток оставшихся в живых Партизан, найдя антирадиационные костюмы и противогазы, пошли в обратный переход по улицам Минска. До уже освобожденной Пролетарской дошли Дед Талаш и еще двое Партизан, которые вскоре умерли от лучевой болезни. Дед Талаш, вопреки всем законам природы, остался жив. Это чудо еще более подняло его авторитет в лице местных жителей.
Note8
Бел.: Пусть принесут нам что-нибудь, и других дюдей пусть накормят, и сам садись, поговорим с людьми
Note10
Бел.: я вижу, что вы пришли с добрыми намерениями, однако не знаю, принесёте вы нам горе или радость. Вместе с тем с вами пришла надежда, а она – редкая гостья в наших лагерях