Что случилось с партизаном, устроившим пожар, так и осталось загадкой: или он сошёл с ума, или совершил сознательное предательство. Не хотелось верить ни в то ни в другое. Это был храбрый воин, который не один раз побеждал в схватках с врагами и даже один не боялся идти в туннели. Его семья тоже погибла в пожаре. В конце концов решили, что он сошёл с ума.
Сейчас станция была похожа на маленький ад. Стены и потолок были закопчены, большую часть перронов занимали обгоревшие остовы палаток и хижин. На станции было грязно и неуютно. Только на одном из перронов стояли в один ряд убогие хижины, сложенные, главным образом, из обгоревших досок и металлических арматур. Многие жители вообще не имели хижин и просто жили и спали на полу перрона. Людей здесь было человек двести, не больше.
Завидев приближающийся обоз, первомайцы стали подыматься, подходить к путям. Они были все как один худы, с впалыми щеками и глазами и походили на Святых с древних православных икон. Они были одеты в лохмотья, но у каждого на правом рукаве виднелась яркая нашивка в виде большой красной цифры «1». На закопчённой стене станции просматривался барельеф «ПЕРШАМАЙСКАЯ»[6], который явно регулярно подкрашивался. Это алое слово на чёрной стене было вызовом беспросветной действительности.
Жители станции гордились своим названием и любили при случае пафосно сказать: «Первомайцы не отступают». Причиной этому стало особое положение станции — она изначально являлась форпостом Партизанской конфедерации, и была вынуждена сдерживать нападения змеев, диггеров, ленточников, Американцев, да и нападки Центра. После пожара и свирепого набега червей и диггеров, Первомайская практически лишилась экономики. В целях обороны станции первомайцы были вынуждены отозвать людей из Верхнего лагеря (кто ещё был жив) и наглухо замуровать входы в Верхние помещения. Если раньше защита от набегов с Севера являлась одной из главных задач, то теперь это было единственным предназначением станции.
Жили они за счёт незначительных поборов с обозов, шедших от Партизан в другие части метро и наоборот, да гуманитарной помощью с других Партизанских станций. При этом помощь носила скорее военный характер, т.к. Тракторный Завод и Пролетарская понимали, что если рухнет Первомайская, черви, диггеры и другие агрессоры будут у их станций. Учитывая отнюдь не роскошное положение Тракторного и Пролетарской, эта помощь не могла быть очень большой, и разве что удерживала первомайцев от голодной смерти. В последнее время первомайцы стали употреблять в пищу мясо змеев, которых им иногда удавалось убить в туннеле. В многотонной туше убитого червя была лишь сотня-другая килограмм вонючего, но пригодного к употреблению мяса. Но и это было неплохим подкреплением рациона голодных первомайцев.
Как только местные жители перепрофилировались на оборону, полуголодный народ создал военные традиции. Здесь превалировала совершенно необъяснимая гордость за то, что они родились и живут на Первомайской. Они воспринимали себя кем-то вроде казаков или самураев, верили в своё особое предназначение и наряду с православными традициями воспитывали в детях готовность в любой момент умереть за родную станцию.
У каждого воина, в число которых входили женщины и дети лет от десяти, были арбалеты и по два коротких меча. Увидев приближающийся обоз, они подняли мечи, взяли их лезвиями в руки, опустили рукоятками к полу. Очевидно, это было жестом миролюбия и доброжелательности.
Вперёд вышла женщина неопределённого возраста, как оказалось командир местного отряда Партизан. Её нельзя было назвать красивой, но её чёрные глаза притягивали к себе взгляды мужчин. У женщины был рубец на щеке, хотя, как не странно, он не уродовал это мужественное лицо. Голова женщины была побрита налысо. Как и все, она была худа, да и к тому же сутула. Но в её походке, жестах и голосе чувствовались энергия, сила и уверенность:
— Мы рады приветствовать наших братьев и сестёр Партизан. Хранит Вас Бог в Вашем пути.
— Да ладно тебе, Анка, что ты в самом деле? Каждый раз одно и тоже! — как всегда весело и смеясь прощебетала Купчиха, подымаясь на платформу. Лицо Анки смягчилось:
— Привет, Купчиха... Давно не виделись, что-то редко заходить стали.
— Да что ходить-то? — возить уже нечего... Да ты не бойся, Вам жрачки привезли, как обычно.
— Светлана, и ты тут? Иди сюда, красотка, обниму тебя, — Анка схватила в охапку Светлану и оторвала от земли.
— А что за хлопцы с Вами? Не видала таких раньше?
Светлана в двух словах рассказала о появлении москвичей и их миссии. Сначала недоверие, потом удивление, а потом восторг изобразились на лице Анки. Неожиданно громким голосом она торжественно продекламировала на всю станцию: