Тем временем Виталий Шевчук избрал привычную для белорусов тактику партизанской войны. Не смотря на то, что среди жителей захваченных станций оказались предатели, никто из них в полной мере не знал расположением коммуникаций Муоса. В Центре же находилась довольно подробная карта этих коммуникаций. Шевчук посылал по коллекторам, подземных ходам, канализациям небольшие разведывательно-боевые отряды, которые осуществляли внезапные нападения на дозоры и небольшие отряды американцев.
В течении первых нескольких дней с момента избрания новой тактики, морпехи потеряли в мелких стычках больше людей, чем за время всей «освободительной» компании. В плен взяли несколько американцев, которые под пытками сообщили о происхождении «освободителей», а также об их численности, вооружении и целях. Славински, в свою очередь, под страхом изгнания на поверхность запретил своим солдатам передвигаться или квартироваться группами менее, чем по десять человек.
Наконец, наступило долгожданное для морпехи улучшение погоды. Однако очередной рейс на базу не привёз подкрепление. Растерянные лётчики сообщили, что прилетев на базу, они увидели разваленную будку входа в бункер, сорванный люк бункера. В самом бункере они не нашли ни одного живого или мёртвого солдата, только разбросанную униформу, вымазанную вонючей жёлтой слизью. Кто убил весь гарнизон — осталось загадкой.
Славински немедленно вызвал к себе Заенчковского. Советник занялся созданием местной полиции, которой дал название Белорусские Национальные Силы. БНС набиралось из жителей Муоса, присягавших на верность Американскому правительству. Идейных бэнээсовцев было немного, в основном шли в полицию из-за повышенного пайка. Славински от Заенчковского потребовал немедленно увеличить численность БНС и создать штурмовые отряды для участия в боевых операциях по взятию Центра. На Ближнем Востоке («Площадь Победы» и «Академия Наук») начались возмущения новыми порядками и по требованию Славински, их подавлением занималось БНС. Начались массовые расстрелы и изгнание на поверхность. Для того, чтобы попасть в элитные штурмовые отряды БНС, кандидат должен был расстрелять хотя бы одного непокорного. Были такие, кто соглашался.
Славински предпринял несколько попыток взять станцию «Площадь Независимости», но каждый раз, с большими потерями должен был отступать. Он набирал новых рекрутов в штурмовые отряды, всё увеличивая их численность. Регулярные рейсы на литовскую базу обеспечивали отряды оружием, но центровики не давали продвинуться в туннеле не на один метр.
Увеличившаяся численность армии, требовала повышенных ресурсов. Славински установил своим декретом обязательный 16-часовой рабочий день. Для обеспечения повиновения, он ввёл феодальную, вернее даже рабовладельческую систему управления. Каждому морпеху и бэнээсовцу в собственность было отдано по 20-30 человек местных и поставлена норма в получении товаров и продовольствия. В свободное от службы время они обеспечивали выполнение «плана». Выполнив план и сдав требуемый продукт, они имели право делать со своими рабами всё, что угодно. Подконтрольную часть метро Славински разделил на штаты — каждая станция являлась отдельным штатом во главе с губернатором. Себя Славински провозгласил Президентом. То, что президент — должность избирательная, Славински не смущало.
И без того нелёгкие условия жизни в Муосе, в американской части стали невыносимыми. Одуревшие от власти феодалы стали издеваться, насиловать, мучить и убивать своих рабов. Они спровоцировали выход наружу ещё одного глубоко спрятанного в душе, но неотъемлемого проявления белорусского менталитета: однажды «памяркоунасць» белорусов истощается и «тады яны моучкi бяруць зброю»[8]. Причём это делают всем народом, от мала до велика. И бьются до смерти, не зная страха и не давая пощады врагам и предателям. И тогда земля горит под ногами врагов. И такое уже было не раз.
На Партизанской началось стихийное восстание, которое возглавил Дед Талаш. В считанные дни восстание охватило Юго-Запад. Практически всё население восставших станций, вооружившись отнятым у американцев стрелковым оружием, арбалетами, копьями, арматурой, с лютой ненавистью уничтожали вчерашних хозяев. Беспрецедентный поход Деда Талаша по поверхности и уничтожение всех вертолётов, захват Фрунзенской, уничтожение склада боеприпасов, впервые повергли Славински в панику. Он уже считал, что война им проиграна. Но сдаваться не собирался.