Бежали назад скалы, тайга, горы. А ему казалось, что он летит, летит вверх – вон из глубокого темного колодца.
На ночевку остановились засветло перед той шиверой, где он в первый раз увидал одноглазого. Степан нарочно отошел от стана, чтобы поглядеть на те места, где его чуть не утащило в бурлящий поток.
У берега, под черной скалой, лежал еще глубокий снег. В одном месте его распалило, и что-то темное торчало из белой ямы. Степан подошел ближе и увидал высунувшуюся из снега человеческую руку. Рука была оледенелая, и пальцы на ней скрючились.
Степан крикнул. Подошли Ипат с Рыжим. Втроем охотники живо раскопали руками и ногами снег – и вытащили труп.
Перед ними лежал мертвый Рябой. Затылок ему пробила пуля. Русые волосы побурели. Крошни, где лежали собольи шкурки, исчезли у него со спины.
– Вот оно что… – прошептал Ипат и нахмурился.
Когда подняли труп, чтобы отнести в лодку, Степан в последний раз обернулся на скалу. Ведь труп лежал лицом к реке. Значит, только со скалы могла его ударить в затылок пуля.
На черной скале никого не было. Торчал только куст можжевельника.
Страшная догадка мелькнула в голове у Степана: частенько, поди, следил тут с ружьем в руках одноглазый. Много соболятников, нагруженных дорогими мехами, проходило торопливо под ним по этой дороге. Меткий глаз целился им в спину.
Степан рассказал Ипату, как привиделась ему осенью голова Нефедыча на скале.
Ипат молча выслушал и молча всю ночь просидел у костра. А утром поднялся на скалу и целый час там пропадал.
Когда он вернулся, они о чем-то долго шептались с Рыжим.
Потом охотники снова расселись по лодкам и к закату прибыли в свою деревню. Скоро в деревне узнали, что одноглазый убит.
Тем же летом Степан продал вороного Аскыра и уехал с женой в Москву.
Карабаш
Часть первая
Глава первая
Подкидыш
Избушка, где жила с матерью Тайка, стояла на самом краю города, на крутом яру. Под яром бежала река, а за рекой начиналась степь.
Тайка боялась степи: там было безлюдно, жили дикие звери – волки, корсаки[14], злые маленькие карбыши[15].
Раз ночью – снег еще не стаял на дворе – Тайку разбудил странный шум снаружи: кто-то сильно, настойчиво скребся в дверь.
«Волк!» – подумала Тайка. Она так испугалась, что не смела даже голос подать – окликнуть мать.
Скрестись перестали. В избе стало тихо-тихо, слышно было, как в дальнем углу тараканы шуршат бумагой.
Вдруг со двора раздался плач – тонкий, жалобный. Страх мигом пропал.
«Ребенок! – сообразила Тайка. – Он замерзнет». Тайка соскочила с лежанки, кинулась будить мать:
– Мам! Да мам же! Вставай! Ребеночек плачет!
– Какой ночью ребенок! Попритчилось… Спи, доченька, спи, – сквозь сон бормотала мать. Но вдруг быстро приподнялась: надрывный, с визгом детский плач слышался теперь совсем ясно. – Никак подкинули? Чего стоишь? Свет зажги! – И раньше, чем Тайка нащупала в темноте спички, мать уже накинула на себя шубу и выскочила за дверь.
Несколько минут со двора слышался только недовольный голос матери. Потом дверь открылась. Мать вошла, одной рукой прижимая к груди что-то темное.
– Мальчик? – не утерпела Тайка.
– Мальчик, мальчик! – неожиданно весело отозвалась мать. – Получай! – И сбросила темный клубок на пол.
– Ай! – вскрикнула Тайка: на полу копошилось что-то мохнатое, совсем непохожее на розовое тельце ребенка.
– Ладно, хоть не ребенка подкинули, – довольным голосом говорила мать. – Завтра спровадим.
Тайка разглядела наконец щенка.
– Какой волосатенький! – удивилась она. – И ножек не видно. Откуда он взялся ночью?
– Откуда! – опять вдруг рассердилась мать. – Люди подкинули – откуда же! Топить совестятся. Развели собак невесть сколько, теперь куда с ними!
Но Тайке щенок понравился. Когда мать успокоилась, Тайка залезла к ней на печь и стала просить оставить подкидыша.
– Он мне вместо братишки будет, – уверяла девочка.
Мать поворчала, потом сдалась.
Щенок стал жить у Тайки. Это было самое лучшее время в его жизни. Маленькая хозяйка заменяла ему мать и братьев – товарищей детских игр.
Щенок рос быстро; видно было, что выйдет из него крупный пес. Красотой не отличался: был неповоротлив, лохмат, весь светло-серый, с большой, очень темной головой. Зато характера был веселого и незлобивого. Когда больно наступали ему на толстые лапы, визжал, но ни разу не подумал огрызнуться.
У Тайки была большая тряпичная кукла с размалеванным лицом; ночевала она обычно на дворе. Утром, как только Тайка показывалась в дверях, щенок схватывал куклу за руку, за ногу, за что попало, и приглашал хозяйку поиграть с ним. Игра состояла в том, что он, притворно-сердито ворча и мотая головой, убегал с куклой в зубах, а Тайка должна была ее отнимать у него. Кукле при этом доставалось сильно, но слабый еще щенок не мог разорвать туго сверченных тряпок.