Вице-король Ахмад ибн Тулун столь добросовестно исправлял судейскую должность, «что люди почти перестали приходить к кади», так что в то время в Египте семь лет подряд не было кади и все решалось светским судом[1671]. И при чернокожем вице-короле Кафуре в Египте «кади был как бы выключен, ибо Кафур сам очень часто вершил суд»[1672].
В 369/979 г. в Каире вспыхнула ссора между обоими судебными ведомствами, в результате чего везир постановил, чтобы они не вмешивались в дела друг друга[1673]. Приблизительно в 400/1009 г. один кади вынужден был заявить протест против того, что полиция решает вопросы, принадлежащие компетенции канонического права. Халиф положил конец раздорам, подчинив светский суд кади[1674].
Жалобы чаще всего подавались в письменном виде[1675]; около 320/932 г. эти записки, кажется, писались в присутствии председательствующего[1676] — приговор давался в письменном виде. Некоторые из этих определений (тауки‘ат) вошли в литературу как классические, подобно заметкам на полях, сделанным старым Фрицем[1677].
Обычно при дворе был назначен один день в неделю для слушания дел; так, еще в византийскую эпоху в 496 г. н.э., наместник Эдессы каждую пятницу разбирал дела в церкви[1678]. При ал-Ма’муне, например, для разбора дел было определено воскресенье[1679]. В Египте Ибн Тулун исполнял эту обязанность два раза в неделю[1680]; Ихшид — вице-король Египта — вершил дела каждую среду в присутствии везира, всех кади, правоведов и прочих должностных лиц[1681], Кафур — каждую субботу[1682]. Однако начиная с ал-Мухтади (255—256/868 до 869 г.) халифы больше не занимались этим делом[1683]. Этот последний халиф, занимавшийся разбором дел, был человек ревностный в делах веры, каждую пятницу произносил проповеди, выстроил здание, увенчанное куполом, с четырьмя входами, где он вершил суд. Это здание называлось «Дворец правосудия» (Куббат ал-мазалим — «Купол жалоб»)[1684]. В холодные дни он приказывал устанавливать там жаровню с углями, у которой истец мог погреться до разбора его дела, «чтобы он не превратился в камень от присутствия его величества, а также и от холода»[1685].
Халиф ал-Кахир, еще будучи претендентом на халифский престол, среди других обещаний сулил, что он намеревается вновь сам творить суд[1686]. При ал-Му‘тадиде (279—289/892—902) вместо правителя в придворном суде заседал обер-гофмаршал, а везир решал дела в других судах, причем по пятницам[1687]. Но в начале IV/X в. везир разбирал дела в присутствии по жалобам (мазалим) каждый вторник, и вместе с ним — начальники департамента[1688]. В 306/918 г. на заседании придворного суда даже председательствовала одна дама[1689].
Так как это судопроизводство было свободно от юридической мелочности, оно пользовалось большей свободой. Педантичный систематик ал-Маварди перечисляет десять пунктов, которые отличают этот суд от суда кади. Самыми важными из них были: что здесь стороны можно было принудить к соглашению, в то время как для кади это было невозможно; что здесь можно было также и свидетелей приводить к присяге и что судья мог сам вызывать свидетелей и опрашивать их первыми, а перед кади только жалобщик давал показания и его свидетелей выслушивали лишь после его допроса[1690].
Однако все это лишь «серая теория»[1691] — здесь судили по местному праву и обычаям, здесь также процветали и такие давно испытанные средства судебной практики, как телесные наказания, что было запрещено у кади[1692].
16. Филология
IV/X век проложил новые пути в двух основных отраслях арабской филологии — в грамматике и обработке словарного запаса. Подобно теологии, филология также освободилась в то время от юридического метода, хотя бы с внешней стороны. Ас-Суйути так описывает старый метод филологического образования: «Их манера диктовать целиком и полностью подобна манере преподавания хадисов. В верху листа слушатель (мустамли) пишет: Лекция, продиктованная нашим шейхом таким-то в такой-то день. Затем лектор, предварительно сообщив цепь передатчиков, упоминает о чем-нибудь сказанном древними арабами и ораторами, где имеется что-либо примечательное или нуждающееся в разъяснении. Он объясняет, приводя соответствующие места из сочинений древних поэтов и других полезных сочинений, причем из первых цитаты должны были быть совершенно достоверными, что же касается последнего, то это более безразлично. Эта манера чтения лекций была раньше широко распространена, но когда вымерли хуффаз[1693], то с их смертью прекратились филологические диктанты. Последним, о котором я слышал, что он диктует лекции такого типа, был Абу-л-Касим аз-Заджжаджи, после которого остались многие записанные под его диктовку лекции, составившие в общей сложности солидный том; умер он в 339/950 г. Мне неизвестны более поздние тетради с лекциями лексикологического содержания»[1694].
1675
Китаб ал-вузара, стр. 52, 107. Каждую неделю председателю дворцового суда должны были представлять выписку всех поступивших жалоб (
1677
Такие определения Тахира см.:
1683
1685
1689
‘Ариб, стр. 71;
1691
<Выражение из «Фауста» Гёте: «Теория, мой друг, сера, а древо жизни вечно зеленеет».—
1692
См. гл. 20 — «Нравы». <По вопросам мусульманского права см. также
1693