Мусульманский ренессанс

Теперь и ас-Санаубари дает смелое сравнение, описывая парки Алеппо:

Его пруды — прозрачный воздух, только летают в нем вместо птиц рыбы,

но как певец садов, он добавляет:

И цветы стоят, как звезды, то в одиночку, то роями[1858].

Этот первый в арабской литературе поэт сельского пейзажа являлся одновременно и восторженным поклонником неба, воздуха и света, и глаза его замечали их нежные тайны.

Весенняя песня:

Когда летом есть фрукты и плоды, земля пылает тогда и воздух струится светом.
Когда осенью обирают пальмы, земля обнажена и воздух плотен,
А когда зимой беспрерывно льет дождь, земля — в осаде, а воздух — пленник.
Время только лучезарная весна: она приносит цветы и свет.
Тогда земля — яхонт, воздух — жемчуг, растения — бирюза и вода — хрусталь.

Он был первым, кто пел о снеге (салджиййат):

Позолоти [вином] твой кубок, мальчик, ибо этот день ведь как серебряный.
Воздух окутан белым и стоит, осыпанный жемчугом, как невеста на смотринах.
Ты считаешь, что это снег? Нет, это роза, трепещущая на ветвях.
Красочна роза весны, в декабре же она бела[1859].

Творчество ас-Санаубари оставило глубокий след в арабской литературе. Здесь в первую очередь надо назвать его земляка ал-Кушаджима[1860], который был с ним связан, «как вода с вином, как друзья, связанные клятвой и в счастье и в беде, трезвыми и опьяненными отдающиеся радости; на небосводе изящных искусств они были, как солнце и месяц, как лютня и флейта были связаны музыкой»[1861]. Его поэзия также бродит по тропе наслаждения созерцанием, которую проложил его более значительный друг:

Она пришла в голубом одеянии, того голубого цвета, который называется «струящаяся вода».
Она — полная луна, а луна прекраснее всего сияет на фоне краски неба[1862].

Девушку в фиолетовом траурном одеянии он называет «роза в фиалке», а о пораженном печалью юноше он говорит: «Он расцарапывал свою щеку, пока ее розу не скрыл в фиалке!»[1863].

Он воспевает в стихах Кувайк, реку Алеппо, протекающую среди смарагдовых лугов, струящуюся через красные анемоны и лилии, «подобно жемчужинам, катящимся с разорванной нити», «сверкая, будто индийские клинки то извлекают из ножен, то вновь прячут», в которой «лотос похож на светильник, который то загорается, то тушит его ветер»[1864].

Когда в Египет приходит Нил и прибывает в нем вода, ломая плотины,
И окружает селения со всех сторон, то подобен он небу тогда, где звездами — крестьянские дворы[1865].

Он также сочинял и «снежные песни», и одну из них он начинает такими словами:

Идет ли это снег или то льют серебро?

и ударяется в безвкусицу:

Земля-бела, как будто повсюду смеется она, обнажая белые зубы[1866].

У него также были страстные поклонники, один из которых пел:

Горе тому несчастному, если он не может поправиться от чаши вина, писем ас-Саби и песен ал-Кушаджима[1867].

В середине IV/X в. ал-Кушаджим был в Мосуле «цветом образованных». Поэты этого города — братья ал-Халиди и ас-Сари, как ни свирепо они враждовали между собой во всем прочем, единодушно и дружно следовали по стопам сирийского мастера, так что они не только похищали свои песни друг у друга, но ас-Сари включил в книгу песен Кушаджима лучшие стихи своих противников, «что давало ему право требовать больше за переписку и одновременно предоставляло возможность позлить братьев ал-Халиди»[1868]. Однажды в Мосуле эти поэты сидели вместе, как вдруг посыпал град, и градины покрыли землю. Тогда ал-Халиди бросил на покрытую градом землю померанец и предложил описать эту картину. Ас-Сулами (ум. 394/1004) тотчас же начал декламировать: ал-Халиди «положил щеку на зубы»[1869].

Один из братьев ал-Халиди так воспел занимающуюся зарю:

Подобны лилиям на лугах фиалок звезды на небосводе.
Джауза (Орион) шатается во тьме, как пьяная,
Она прикрылась легким белым облачком, из-за которого она то манит, то стыдливо за ним скрывается.
Так красавица из глубины груди дышит на зеркало, когда красота ее совершенна, но она еще не замужем[1870].

1858

Xусри, стр. 183.

1859

Са‘алиби, Наср ан-назм, стр. 137.

1860

Он был катиб, да к тому же еще и астролог и повар у Сайф ад-Даула (Кушаджим, Диван, а также: Йатима, IV, стр. 157).

1861

Кушаджим, Диван, стр. 74.

1862

Там же, стр. 6.

1863

Там же, стр. 21, 22.

1864

Там же, стр. 48 и сл.

1865

Шабушти, Китаб ад-дийарат, л. 115а.

1866

Кушаджим, Диван, стр. 140.

1867

Йатима, II, стр. 24.

1868

Там же, I, стр. 450 и сл. Среди писем Саби есть одно, в котором он защищает себя от подозрения, высказанного обоими мосульцами, что он, мол, стоит на стороне Сари. Наоборот, это Сари просил у него разрешения сочинить панегирик в его честь, что он и разрешил, но при условии, что тот не скажет в нем ни единого злого слова против братьев Халиди. Затем он вместе с Сари сравнил часть своих стихов со стихами Халиди, но не согласился с его мнением и т.д.; См.: Саби, Раса’ил, рук., стр. 34а и сл.

1869

Йатима, II, стр. 158.

1870

Там же, I, стр. 514.