Пояса и высокие шапки, которые у арабов-язычников считались принадлежностью одежды персов[2663], ввел при своем дворе уже ал-Мансур (II/VIII в.), что побудило одного придворного к следующим язвительным стихам:
Через участников крестовых походов эта высокая шапка с покрывалом пришла на Запад и стала женским головным убором[2665].
При ал-Муста‘ине (248—252/862—866) шапки вновь стали ниже, только кади сохранили высокие колпаки (акба‘)[2666]. Передают, что тот же самый ал-Муста‘ин ввел широкие рукава — шириной в три пяди, которые до этого никогда не были в ходу[2667]. Они служили карманом, куда клали все, что нужно: деньги[2668], книги. Математик, когда он намеревался что-нибудь начертить, извлекал из рукава грифель[2669], банкир засовывал в него чек[2670], портной свои ножницы[2671], кади доставал из рукава бумагу, которую публично зачитывал с минбара[2672], а писарь — прошение[2673]. Другие пользовались вместо кармана обувью; так, везир ал-Му‘тамида извлекал из туфли инвентарную опись казначейств[2674], а придворные уносили домой с обеда во дворце наполненные супом бутылки в туфлях своих рабов[2675].
Мы располагаем сведениями, относящимися к началу, а также и к концу IV/X в., говорящими о том, что порядочному человеку не пристало носить пеструю одежду, что такая одежда для рабов и женщин. Мужчина мог надевать ее в крайнем случае в четырех стенах своего дома, в дни лечения кровососными банками или во время попойки; выходить же в такой одежде на улицу было просто неприлично. Одежда благородного человека должна быть белого цвета, что рекомендуют также и богословы, потому что в раю носят, мол, белые одежды[2676]. Между тем певец Ибн Сурайдж (эпоха Омейядов) бродил по улицам Медины в пестрой одежде, держа в руке привязанную за ниточку саранчу, которой он то давал взлететь, то притягивал обратно[2677]. Неприличным считалось носить грязное вместе со стираным, новое с уже стираным, полотно или шерсть — с шелком: «самой красивой является одежда, где все подходит друг к другу»[2678]. Кроме мужчин белые одежды носили разведенные жены, все же прочие женщины должны были избегать этого цвета, за исключением белых шаровар, но одежда должна была быть натурального цвета, а не крашеной. Крашеные одежды носили крестьянки и рабыни-певицы. Голубыми на Востоке были одежды вдов и траурные платья[2679], а в Испании траурные одежды были белого цвета[2680]. Шаровары, эта никак не арабская часть туалета, были принадлежностью более дорогой одежды[2681]. Все три главные группы государственных служащих отличались также и одеждой: «секретари» носили дурра‘а[2682] — вырезанную на груди длинную рубаху; богословы — накидку (тайласан)[2683], а военные — короткую персидскую куртку (каба). Такая куртка около 300/912 г. являлась придворной одеждой, и, отправляясь в мечеть, придворные надевали черные куртки. Некий человек рассказывает, как он хотел проникнуть в дурра‘а в придворную ложу мечети и как его не пустили чернокожие привратники: доступ сюда, мол, только в черной куртке. И такого порядка придерживались во всех дворцовых ложах мечетей. Однако около 400/1009 г., добавляет ал-Хатиб, положение изменилось, и теперь в черной одежде появляются только проповедники и муэззины[2684]. Богатый купец или частное лицо носили две рубахи (камис) и халат (рида) поверх штанов. Так был одет и принц ал-Кахир, когда в 320/932 г. ему объявили, что он избран халифом[2685]. А суфий ал-Фаргани (ум. 331/943), разыгрывавший из себя богатого человека, хотя был беден, также носил две рубахи, халат, штаны, изящные туфли, повязку и вертел ключ в руках, хотя никакого дома у него не было[2686]. Вместо арабского рида встречался уже и кафтан (хафтан). В начале IV/X в. один египетский поэт едет в нем зимним днем ко двору[2687]. Он был выходным платьем сирийских литераторов[2688]. В кафтан облачен и халиф ал-Муктадир, когда он садится на коня, отправляясь в свой торжественный выезд на смерть (320/932 г.).
2664
Изнутри они распирались деревянными рейками (Китаб ал-агани, IX, стр. 121; Лубб ал-адаб, берлинск. рук., л. 124б). Передают, что первым, кто перенял этот головной убор, был завоеватель Кандагара при первом Омейяде (
2665
Харун ар-Рашид был против этого нововведения: сообщают, что он прогнал одного поэта, который намеревался прочесть ему свои стихи, украсив голову высокой шапкой: он должен был явиться в арабской одежде и с повязкой на голове (
2668
2673
Китаб ал-фарадж, I, стр. 69. Сообщается, что рукава были такие длинные, что кончались ниже кончиков пальцев (
2681
Напр.,
2683
В одном лишь Ширазе