Также на четверть года вперед сместился древнеперсидский праздник зимнего солнцеворота (михраджан), который отныне приходился на конец сентября, однако наряду с Новым годом продолжал оставаться одним из самых больших праздников. Так же как на Новый год, в этот день все дарили друг другу подарки, двор и армия получали зимнюю одежду[2965]. И народ «сменял в эти дни ковры, утварь и большую часть одежды»[2966]. Надо отметить одну особенность: в эти праздники подданные тоже дарили подарки своим правителям; так, бывший государственный секретарь ас-Саби посылает своему повелителю подарки ко дню михраджана даже из тюрьмы — один хосрованский дирхем и книгу — «такую же большую, как моя темница, и так же крепко связанную, как я»[2967]. Зато вечно кочующий мусульманский Новый год так и не стал народным праздником и остался бледным дворцовым празднеством, во время которого также дарили друг другу подарки[2968].
Бытовавший при дворе Аббасидов обычай разбрасывать розы тоже, вероятно, ведет свое начало от какого-либо праздника природы. Передают, что любитель роскошной жизни ал-Мутаваккил приказал вычеканить для этого 5 млн. дирхемов и окрасить их в красный, желтый, черный и другие цвета, чтобы разбрасывать придворной челяди[2969]. Каирскому повелителю в какой-то определенный день тоже выстроили в Кальюбе, где выращивали особенно много роз, дворец роз, в котором состоялся великий пир[2970].
Оба канонических праздника (‘ид) — праздник жертвоприношения и праздник окончания месяца поста — наряду с персидским Новым годом были основными праздниками, когда жители Багдада предавались пиршествам[2971]. В Басре для этого на протяжении целого года откармливали баранов и продавали их на праздник по 10 динаров за голову[2972]. В Каире при большом стечении народа по главным улицам проносили роскошно убранный праздничный стол халифа, причем шествие возглавляли начальник полиции и инспектор промыслов. На столе кроме всего прочего расставлены были изделия из сахара; так, например, в 415/1024 г.— семь больших дворцов, в 439/1047 г.— апельсиновое дерево; все было сплошь из сахара; цепи из кренделей и другие лакомства наполняли эти дворцы, и народ имел право разбирать их[2973]. Оба этих ‘ида являлись единственными большими праздниками, которые в качестве мусульманских разрешалось справлять с официальной мусульманской роскошью. Таким образом, торжественнее всего они отмечались там, где сильнее было выражено чувство приверженности к исламу, как, например, в Тарсе[2974], куда со всей империи стекались поборники веры, а позднее, после потери Тарса, великолепнейшими ‘идами славилась Сицилия[2975]. Что же касается праздника жертвоприношения (‘ид ал-курбан), то он, должно быть, всегда производил отталкивающее впечатление из-за массового убиения беззащитных животных.
Рамадан был временем наиболее радушного гостеприимства. За время этих ночей везир Ибн ‘Аббад угощал в своем доме тысячи людей и за один этот месяц расходовал больше, чем за все прочие месяцы года, вместе взятые[2976]. Благодаря усилившемуся в благочестивых кругах почитанию пророка приблизительно с 300/912 г. стали праздновать день его рождения, что для людей старой веры явилось досадным новшеством. Благочестивый ал-Караджи (ум. 343/954) прерывал свой пост лишь в дни обоих ‘идов и в день рождения Мухаммада. В VI/XII в. фатимидский халиф вынужден был запретить как противозаконные уже четыре праздника дней рождения: пророка, ‘Али, Фатимы и правящего халифа[2977]. Однако, как сообщают, первым, кто торжественно справлял день рождения пророка (маулид ан-наби), был эмир Абу Са‘ид Музаффар ад-Дин из Арбелы (ум. 630/1233)[2978]. Во время этого праздника особым вниманием пользовалась легенда о Мухаммаде, а особенно история его ночного вознесения на небо (ми‘радж), что во многом соответствовало развитию жанра биографий пророка.
2968
Для Северной Персии —
2970
2973
Мусаббихи (ум. 420/1029), см.
2978