Кедры кругом молоденькие, но принялись шибко, обветвились и растут вширь.
Молодые кедры мне напоминают маленьких слонов, уже в самой неуклюжести их широкого тела сказывается будущая громадность и сила, так и в кедре.
— Кто это посадил?
— Я, — отозвался безмолвник. — Когда они вырастут и окрепнут, нас уже не будет. Другой придет любоваться ими… — задумался он. — Одно плохо — не везде для них способно. Вишь ты, растет, растет чудесно, а потом вдруг и посохнет… Есть такие, которые пятнадцать лет подымались дивно и пропали на шестнадцатом… Я так думаю, корни их до луды дошли. Мальчики, — обернулся он к нашим гребцам. — Видите, репа поспела. Берите, ешьте сколько угодно. Жаль, яблоки у меня не вызревают.
Дети бросились в огород. Старец проводил их любящим взглядом.
— Эх вы малые, малые! Иде же есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше![112]
В свое время в обители о. Ириней был келиархом и звался о. Иваном[113]. К нему часто хаживал пустынник из лесу, и о. Иван стал по его примеру ревновать к пустынножительству. Хотели сделать его иеродиаконом, отказался — "недостоин". Ушел в скит, потому что лесное пустынножительство о. Дамаскин уже стал прекращать. Ириней и до сих пор само смирение и привет. Каких бы ни был убеждений человек, из беседы с ним он вынесет отрадное впечатление неослабевающей бодрости и энергии; молодая сила в организме старческом. У о. Иринея от лет уже седой пух из ушей повырос, а он, наверное, больше нас с вами и ходит, и работает. Стал меня расспрашивать, много ли я езжу, бывал ли в обителях.
— Хорошо вы путешествуете — изобильно и пространно!.. Угощу я вас теперь нашим лакомством. Что ж делать, чревоугодники и мы тоже!
И старец сам нарвал целую тарелку крупной земляники.
— Это все от нашего труда!..
Скиты живут своим хозяйством. Обитель дает им только хлеба. Овощи скит должен производить сам. Кроме огорода, у о. Иринея есть и другая излюбленная работа. Он плетет тонкие осиновые короба, сшитые черемховым лыком, мебель из ветвей.
— Посылаем в обитель, там продают во славу Божью, должно быть.
— Деньги за проданное кому же, вам?
— Нам деньги? Зачем нам деньги? У нас и в обители монах денег не видит. Кому я возьму деньги? Я и забыл о них, понятия теперь не имею, какие оне ныне… И зачем? Что тут деньгами сделаешь? Наш скит — постный скит. Оттого и Иоанновым назван, чтобы постным быть. Иоанн акридами и диким медом питался[114]. Живем мы тут, никто нас здесь не, посещает.
— Не пускают?
— Какие же мы пустынники были бы, если бы к нам в гости ездили. Одно беспокойство отшельнику. Так и игумен говорит. Пусть лучше один отдельный скит будет, чем несколько посещаемых. Сюда к нам даже и братию не пускают.
Пустынь, ее площадку, храм и сад со всех сторон мрачною стеною обступили темные ели. Насупились и словно что сторожат здесь. Точно раз попавшего сюда они уже не выпустят назад. Жутко даже становится, так жутко, что совершенно понимаешь того афонского монаха, который, как-то попав сюда, думал остаться и не выдержал — бежал, чуть не помешавшись, в Угрешский монастырь[115].
— Мрачно у вас. Скудно.
— С Богом и в лесу жизнь, а без Бога и в раю соскучишься.
Из какого чудного леса выстроена здесь церковь. На нее шли бревна аршина полтора в диаметре. Дерево крепкое, словно камень. Здоровыми соками питалось и целые века шумело в вышине горделивой вершиной, давая приют тысячам птиц, прежде чем, могучее и еще полное жизни, оно упало под топором монаха.
Внутри церковь совершенно проста и скудна, как подобает в пустыне.
— Церковь молитвой держится, а не окладами. В убогой церкви Бога еще лучше зришь. Не заставлен Он от тебя сокровищем.
— Вот, пойдемте, покажу я вам красоту неописанную. Картину такую, какую земным художникам не написать. Небесный художник ее рисовал.
Вышли из пустыньки. Вдруг леса и скалы, до сих пор заставлявшие даль, раздвинулись. Обрыв вниз. Мы стоим на карнизе. Пред нами безбрежный простор Ладоги, появившийся неожиданно, точно по мановению волшебного жезла. Ели шумят далеко внизу, маленькими кажутся с этой высоты! Мне эта картина живо напомнила вид из Байдарских ворот в Крыму[116], где путешественнику, утомленному однообразным маревом гор да лесов, вдруг представляется громадная перспектива Черного моря.
— Иной раз, внизу так играет стихия! Могущество Бога своего являет. Пены набьется, точно в серебряных облаках наш остров плывет.
112
Иде же есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше! — Цитата из Евангелия; "Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше" (От Матфея, 6.21).
113
…в обители о. Ириней был келиархом и звался о. Иваном. — Келиарх — монах, который заботится о размещении по кельям путников, прибывших в монастырь. При посвящении в схиму монах получает новое имя.
114
Иоанн акридами… питался. — Иоанн Креститель (Предтеча), последний в ряду библейских пророков, провозвестников Христа, по библейскому преданию, юность провел в пустыне, где питался акридами (род саранчи) и диким медом.
115
Угрешский монастырь — подмосковный Николо-Угрешский мужской монастырь, основанный в 1380 г. Дмитрием Донским в память победы на Куликовом поле.
116
Байдарские ворота в Крыму — перевал на юго-западе Крымского полуострова из Байдарской долины через Крымские горы к Черному морю.