О том, что нас приглашают на похороны, дежурный полка сказал мне. Ну, а я, как и следовало, передал все честь честью старшине Арсену (Штерлинг в похоронных процессиях никогда не участвовал). Но когда мы вошли в указанный двор и сказали, зачем пришли, нас с руганью выставили вон. Видно, я перепутал номер дома, потому что в этом доме никто не умирал. Мы стояли на улице, не зная, как нам быть. Возвращаться в полк ни с чем музыканты не хотели— боялись, что меня накажут. Кто-то предложил заходить подряд во все дворы, но остальные не согласились. Не в каждом дворе отделаешься бранью, могут и кулаки в ход пустить. И тут кларнетист Завен, мастер на выдумки, предложил другой выход. Мы заиграли траурный марш и двинулись по улице.
Был полдень, и на улицах народу хоть отбавляй. У хлебного магазина стояла огромная очередь. И все, конечно, смотрели на нас с удивлением.
Откуда ни возьмись, повылезали чумазые беспризорники и тесным кольцом окружили нашу команду. Эта масса придала процессии еще более необычный вид.
Так мы дошли до конца улицы. Никто не вышел нам навстречу. Похоже было, что никто нас здесь не ждал. Кто-то предложил возвращаться, но остальные не согласились. Наконец Арсен скомандовал: «Кру-у-гом!» — и мы, всё также играя похоронный марш, зашагали в обратную сторону. Беспризорники не отставали. Больше того, их даже прибавилось. Мы попытались отогнать мальчишек, но они тут же окружили нас снова. Четверо из них стали дурачиться: схватили какого-то паренька и понесли вместо покойника, а остальные выли, кричали, рвали на себе волосы — играли роль убитых горем родственников.
Прохожие смеялись, а некоторые ругали нас, но мы продолжали играть, пока вдруг из какого-то двора навстречу нам выбежали, замахали руками: наконец мы нашли дом, который искали…
Об этой нашей выходке в городе говорили несколько дней. Ругали на чем свет стоит. А уж как в полку нам досталось, и говорить не приходится. Грозились на гауптвахту засадить, но на другой день мы должны были играть на банкете у местного богача, и начальству ничего не оставалось, как простить нам.
Не удивительно, что полковое командование не выносило нашу команду и при всяком удобном случае делало все возможное, чтобы поприжать нас. Стоило кому-нибудь из нас хоть немного опоздать к завтраку, и в кухне уже ничего не выдавали, да еще и издевались: «На банкете поужинаете».
Но ужаснее всего было то, что нам никто не хотел выдавать новую форму, а старая уже совсем расползалась на нас. О башмаках и говорить не приходилось.
Не знаю откуда, но среди музыкантов пошел слушок, что в полку для нас получено новое обмундирование, но командование присвоило его себе. Все волновались, горячо спорили, что-то кому-то доказывали. И в день, когда мы репетировали английский гимн, страсти накалились до предела, потому и репетиция все не клеилась.
Штерлинг, изрядно с нами намучившись, отложил наконец палочку и обратился к Арсену:
— Вас ист дас?.. Почему играть так плёхо?..
— У ребят настроение упало, маэстро, — объяснил старшина, вытянувшись перед капельмейстером.
— Почему?
— Да все из-за этой формы. По какому они, спрашивается, праву не выдают ее нам?
Это был не первый разговор о форме со Штерлингом. Старик вдруг взорвался:
— Их ферштейн нихт…[4] В Армения нет порядок. Я тебе три раз говориль, что биль у польковник Багратуни, но он ответил, что вам новый платье не дает, ваш платье совершенно новый…
— Вот это новое, маэстро? — Арсен дернул себя за ворот. — Мы уже третий год носим ее, на честном слове все держится…
— Мольчайт! — закричал Штерлинг. — Ты есть старшина, фельдфебель, ты служить в армия… В армия главное— дисциплина, порядок. Понятно?.. Если польковник сказали, что ваш форма кароший, фельдфебель собирай одежда, мой, штопай и сделай аллее музикантен настоящий зольдатен…
Пока он говорил, открылась дверь и в репетиционный зал вошел невысокий юноша в штатском. Но мы были так увлечены спором Штерлинга и Арсена, что вначале не обратили на него внимания.
— Дело ваше, маэстро, — пожал плечами Арсен. — Вот мы сегодня идем встречать этого англичанина Нокса или как его там… Поглядит он на нас и что же скажет, а?
— Это не есть ваша забота. — Штерлинг с недовольным лицом повернулся к вошедшему: — Вас волен зи?.. Что хочет вы?..
— Здравствуйте, маэстро, — ответил вошедший, пройдя вперед. — У меня рекомендательное письмо… От доктора Миракяна.