Так и фантомная память и образы в той или иной мере присущи всем людям, перенесшим ампутации конечностей. Сохраняются эти фантомные феномены десятилетиями. Несмотря на то что фантомы могут быть докучливыми, а иногда и просто болезненными (особенно если конечность болела перед ампутацией), они могут быть и полезными для больных – например, при обучении пользованию механическим протезом или, как в случае Пауля Витгенштейна, при выборе аппликатуры для разучиваемой фортепьянной пьесы.
До исследования Митчелла фантомные конечности считали чисто психическими галлюцинациями, порожденными утратой, скорбью или тоской, – сравнимыми с видениями недавно умерших близких людей, которые случаются в первые недели после их смерти. Уэйр Митчелл был первым, кто показал, что эти фантомные конечности «реальны» – это неврологические конструкты, зависящие от оставшихся целыми головного и спинного мозга, а также проксимальных отделов чувствительных и двигательных нервов ампутированной конечности, а ощущение и «движение» в ней сопровождаются возбуждением в соответствующих отделах всех перечисленных нервных структур. (То, что такое возбуждение имеет место, Митчелл доказывал тем, что оно «перетекает» на культю и вызывает ее реальные движения.)
Недавние нейрофизиологические исследования подтвердили гипотезу Митчелла о том, что при фантомном движении активируется вся соответствующая сенсорно-идеаторно-моторная единица. В 2001 году в Германии Фарсин Хамзай и соавторы описали поразительную функциональную перестройку, происходящую в коре головного мозга после ампутации плеча – в частности, происходит «корковое растормаживание и расширение возбудимой области представительства культи». Мы знаем, что движение и ощущение продолжают существовать в коре и тогда, когда конечности уже нет, а данные Хамзая и других позволяют предположить, что представительство ампутированной конечности может в концентрированном виде сохраняться в расширенной, отличающейся повышенной возбудимостью области в коре. Именно этим можно объяснить причину того, что, как пишет Оттен, культя Витгенштейна «лихорадочно дергалась», когда он «играл» своей фантомной рукой[116].
За последние несколько десятилетий были достигнуты поразительные успехи в неврологической науке и биомеханике. Этот прогресс имеет прямое отношение к феномену Витгенштейна – в настоящее время инженеры разрабатывают сложнейшие искусственные конечности с тонкой «мускулатурой», усилителями нервных импульсов, механизмами обратной связи и прочими приспособлениями, которые можно присоединять к уцелевшей части конечности и превратить фантомные движения в движения реальные. Наличие сильных фантомных ощущений и волевых фантомных движений является залогом успешного функционирования таких бионических конечностей.
Таким образом, возможно, что уже не в столь отдаленном будущем однорукого пианиста смогут снабдить искусственной конечностью и он снова сможет играть на фортепьяно. Интересно, что сказали бы Пауль Витгенштейн и его брат о такой перспективе?[117] В своей последней книге Людвиг Витгенштейн говорит о первой, основополагающей достоверности нашего тела; в самом деле, трактат «О достоверности» начинается следующей фразой: «Если ты знаешь, что это рука, то это потянет за собой и все остальное». Несмотря на то что книга «О достоверности» Витгенштейна была написана в ответ на идеи философа-аналитика П. Ф. Мура, можно задуматься, не сыграло ли решающую роль в формировании мышления Витгенштейна странное происшествие с рукой его брата – фантомной, но одновременно реальной, действующей и достоверной.
22
Атлетизм мелких мышц: дистония музыканта
В 1997 году я получил письмо от одного молодого итальянского скрипача. Этот музыкант поведал мне, как начал играть на скрипке, когда ему было шесть лет, как учился в консерватории, как после ее окончания стал концертировать. Но потом, в возрасте двадцати трех лет, у него появились трудности с левой рукой – трудности, которые, писал скрипач, покончили с его карьерой и разрубили надвое его жизнь.
116
Мой коллега Джонатан Коул рассказал мне о «фантомных» ощущениях музыканта, парализованного в результате бокового амиотрофического склероза. (Этого музыканта по имени Майкл сняли в фильме «Процесс создания портрета»; в фильме студии «Велком-Траст-Сиарт» были заняты Эндрю Доусон, Крис Роленс и Люсия Уокер). Сначала Майкл, не способный более играть, не мог выносить даже звуков музыки. Но потом, как писал Коул:
«К концу жизни он снова начал слушать музыку, по-прежнему оставаясь парализованным. Я спросил у него, что он при этом чувствует и какова разница между прежним и теперешним – когда он парализован – восприятием музыки. …Он сказал, что вначале это было невыносимо, но теперь он достиг мира и успокоения и может даже шутить о том, что теперь ему не надо каждый день практиковаться в игре. Однако он сказал, что, слыша музыку, одновременно видит и ее нотацию, которая повисает у него перед глазами. Слушая, например, виолончель, он явственно чувствовал, как движутся его руки и пальцы. Он представлял себе, как играет, точно так же, как воображал себе нотацию прослушиваемой музыки. Мы снимали его рядом с виолончелистом и двигали его руками и кистями, стараясь грубо подражать игре, чтобы замкнуть в один круг воображаемое и действительное. В тот момент меня поразила мысль, что сохранить воображаемое ощущение и мнимую способность к движению при невозможности реально чувствовать и двигаться – это намного хуже полной потери чувствительности и центрального паралича. Для музыканта же это, должно быть, тяжело вдвойне. Отделы мозга, отвечавшие за движение и музыку, хотели хоть как-то продолжать играть».
117
Людвиг Витгенштейн тоже был очень музыкален и поражал друзей тем, что мог насвистеть от начала до конца симфонию или концерт.