Тем не менее случай Х.М. отчетливо показал, что существует два обособленных вида памяти: осознаваемая память на события (эпизодическая память) и неосознаваемая память на процедуры – и что эта процедурная память не страдает при амнезии.
Этот факт очевиден и в случае Клайва, ибо он умеет бриться, принимать душ, следить за собой и элегантно одеваться, он сохранил вкус и стиль; он уверенно движется и очень любит танцевать. Он бегло говорит. Его язык богат, а активный словарь очень велик; он может читать и писать на многих языках. Клайв хорошо считает. Он умеет звонить по телефону, знает, где находятся принадлежности для приготовления кофе и легко ориентируется в доме. Он не сможет сказать, как он делает все эти вещи, но он их делает… Все, что касается последовательности любого действия, он выполняет быстро, уверенно и без колебаний[85].
Но можно ли чудесную игру и пение Клайва, его мастерское дирижирование, его способность к импровизации адекватно охарактеризовать словами «навыки» или «процедура»? Игра его пронизана интеллектом и чувством, глубоким проникновением в музыкальную структуру, стиль и замысел композитора. Можно ли художественную или творческую деятельность такого масштаба объяснить обычной «процедурной памятью»? Эпизодическая или эксплицитная память, как мы знаем, развивается в детстве относительно поздно, так как зависит от формирования и созревания сложных мозговых структур, находящихся с обеих сторон в гиппокампе и височных долях; эта система поражается при тяжелой амнезии, а у Клайва она была практически полностью разрушена. Анатомическую основу процедурной или имплицитной памяти определить сложнее, но она точно расположена в более обширных и более примитивных участках головного мозга – в таких подкорковых структурах, как базальные ганглии и мозжечок, а также в их связях между собой и с корой мозга. Размеры и многообразие этой системы гарантируют устойчивость процедурной памяти и объясняют тот факт, что, в отличие от эпизодической, процедурная память превосходно сохраняется даже при обширных поражениях гиппокампа и медиальных структур височных долей.
Эпизодическая память зависит от восприятия частных, зачастую уникальных событий, и память о таких событиях, так же как и их исходное восприятие, не только глубоко индивидуальна (то есть окрашена интересами, тревогами и ценностями), но и может при каждом припоминании видоизменяться или пересматриваться. Этим событийная (эпизодическая) память кардинально отличается от процедурной памяти, которая характеризуется буквальностью, точностью и воспроизводимостью. Здесь важны повторения и тренировка, распределение во времени и последовательность действий. Для обозначения процедурной памяти нейрофизиолог Родольфо Льинас использует термин «паттерн фиксированного действия» («fixed action pattern», FAP). Некоторые типы процедурной памяти проявляются еще до рождения. Так, например, эмбрионы лошадей галопируют в утробе жеребой кобылы. Многие возникающие в раннем детстве двигательные навыки зависят от обучения и отработки процедур путем игры, подражания, проб и ошибок, при постоянном повторении действия, которое необходимо усвоить. Все это начинает развиваться задолго до того, как у ребенка появляется способность к эксплицитному, эпизодическому припоминанию.
Является ли концепция паттернов фиксированного действия более иллюстративной, нежели концепция процедурной памяти в приложении к чрезвычайно сложным, творческим действиям профессионального музыканта? В своей книге «Я из водоворота» Льинас пишет:
«Когда такой солист, как [Яша] Хейфец, играет в сопровождении симфонического оркестра, то, по традиции, концерт играется исключительно по памяти. Такая игра подразумевает, что высокоспецифичные двигательные паттерны где-то хранятся и высвобождаются, когда открывается занавес».
Но исполнителю, пишет далее Льинас, недостаточно обладать только имплицитной памятью, ему необходима и память эксплицитная:[86]
«Без интактной эксплицитной памяти Яша Хейфец был бы не в состоянии каждый день помнить, над какой пьесой он работал накануне, он вообще не помнил бы, что играл вчера. Он не смог бы вспомнить, чего ему удалось достичь вчера, он не мог бы анализировать вчерашнюю репетицию и не знал, над чем ему надо поработать сегодня. Ему бы и в голову не пришло заниматься репетициями. Без постороннего руководства он не смог бы разучивать новые пьесы, невзирая на свое высочайшее исполнительское мастерство».
85
Чрезвычайно интересное, но не столь уж редкое заболевание, описанное в 60-е годы, – это преходящая глобальная амнезия (ПГА, TGA, transient global amnesia), при которой утрата памяти продолжается всего несколько часов, но сама амнезия может быть очень тяжелой. Причины ПГА неизвестны, но чаще всего она встречается у зрелых и пожилых больных, а иногда возникает во время приступа мигрени. Часто за всю жизнь больной переживает единственный такой приступ потери памяти. Такая преходящая амнезия может поразить человека в любой момент, а следствия ее могут быть как комичными, так и тревожными. Моя племянница, Каролина Бирстед, врач, работающая в Англии, рассказала мне об одном своем больном, заядлом рыбаке, заветной мечтой которого было поймать в близлежащем ручье гигантскую форель. По странному стечению обстоятельств, приступ амнезии поразил его именно в тот момент, когда он удил рыбу. Приступ амнезии ни в малейшей степени не нарушил его навыков, и он действительно поймал форель – но это великое в его жизни событие полностью ускользнуло из его памяти, не оставив в ней никаких следов. Когда ему показывали фотографии, на которых он бережно нянчит в руках свою добычу, он не знал, смеяться ему или плакать.
Мой друг, невролог Гарольд Клованс, рассказал мне более драматичную историю о коллеге-хирурге, которого приступ глобальной амнезии поразил в конце операции по удалению желчного пузыря. Хирург потерял уверенность и постоянно спрашивал: «Я удалил пузырь?», «Что я делаю?», «Где я?» Ассистировавшей ему сестре показалось вначале, что у доктора случился инсульт, но потом, увидев, что он не утратил никаких моторных навыков, она помогла ему, подавая один за другим зажимы с иглами. Благодаря этому хирург благополучно закончил операцию и зашил живот. Придя в себя, этот врач так и не смог вспомнить, что делал операцию, – она полностью исчезла из его памяти. Впоследствии Клованс опубликовал описание этого случая – результат тщательного неврологического обследования на фоне сохранявшейся в тот момент амнезии.
Самым распространенным типом кратковременной глобальной амнезии являются «отключки», которые случаются иногда у много выпивших людей. Типичным для такого опьянения, как и для преходящей глобальной амнезии, является то обстоятельство, что человек – подобно упомянутым выше рыбаку и хирургу – может вести себя вполне адекватно и даже выполнять свою работу, несмотря на потерю эпизодической памяти, только благодаря тому, что неприкосновенной остается память процедурная. Один из моих корреспондентов Мэтью Х. рассказал мне следующую историю:
«Я много лет играл на клавишных в рок-ансамбле, и в мой день рождения (мне исполнилось тогда двадцать два) мы играли в маленьком баре небольшого городка. К счастью, в тот день в баре было немноголюдно. Из-за юношеской безответственности я слишком много выпил в перерыве между выступлениями. Потом я «отключился» и пришел в себя в тот момент, когда мы играли какую-то из песен «Роллинг Стоунз». Я был настолько пьян, что, помнится, сильно удивился тому, что мои пальцы могут в лад нажимать клавиши и извлекать из них верные ноты и аккорды. Когда я попытался вмешаться в процесс, то потерял способность играть. Я просто не мог вспомнить, как играть эту вещь, и я убрал руки с клавиатуры. По счастью, в этот момент я снова отключился, потому что это было последнее, что я помню. Когда я потом спрашивал друзей, как я играл, то, как это ни странно, они сказали, что я играл неплохо, за исключением одного момента при исполнении песни «Роллинг Стоунз». Они даже не поняли, что я был сильно пьян».
86
Существует не один способ заучить и запомнить музыкальную пьесу – разные музыканты используют разные способы или их комбинации: слуховые, кинестетические, зрительные наряду с разумным, осознанным усвоением музыкальных правил, музыкальной грамоты, а также с анализом чувств и намерений. Мы знаем об этом не только из личных сообщений о музыкальной памяти и из результатов экспериментального ее изучения, но и из данных МРТ, на которых видны участки мозга, активирующиеся в процессе заучивания новой пьесы.
Но после того, как пьеса заучена, проанализирована, исследована, обдумана, неоднократно сыграна и поставлена в репертуар имплицитной памяти – только тогда пьесу можно играть «автоматически», без осознанных усилий и без обдумывания.