12
Две тысячи опер:
однобокие вундеркинды
Первым взрослым музыкальным вундеркиндом, которого я видел в своей жизни, был умственно отсталый мужчина, госпитализированный в дом престарелых, где я в то время работал[58]. Мартин родился здоровым, но в возрасте трех лет перенес менингит, после которого стал страдать судорожными припадками, спастическим парезом конечностей и осиплостью голоса. Болезнь поразила и его интеллект и личность, Мартин стал импульсивным, «странным» и не способным на общение со сверстниками. Но наряду с этими расстройствами он обрел любопытный дар: больного очаровала музыка, он мог без конца ее слушать, напевать и наигрывать на фортепьяно услышанные мелодии – насколько позволяли спастические конечности и севший голос. В этой увлеченности музыкой его всячески поддерживал отец – профессиональный оперный певец.
Кроме музыкальных талантов Мартин обладал также поразительной механической памятью. Мальчик родился с нарушениями зрения, и, когда ему наконец подобрали очки, он стал одержимым читателем, который мгновенно запоминал (хотя и не всегда понимал) прочитанное. Так же как и музыкальная память, память на тексты была акустической, он слышал прочитанное, оно повторялось в его мозгу (зачастую голосом отца). Если про некоторых людей говорят, что у них фотографическая память, то у Мартина была память фонографическая.
Несмотря на замкнутость характера, Мартин был способен жить самостоятельно, зарабатывая на жизнь простым неквалифицированным трудом. Наверное, единственной его радостью было пение в церковном хоре, солировать он не мог из-за охриплости голоса и спазма гортани. Однако в возрасте шестидесяти одного года многочисленные сопутствующие болезни (включая артрит и ишемическую болезнь сердца) привели его в дом престарелых.
Когда я познакомился с Мартином в 1984 году, он сказал мне, что знает наизусть больше двух тысяч опер, «Мессию» и «Рождественскую ораторию», а также все кантаты Баха. После этого я принес ноты некоторых из этих сочинений и, как мог, проверил Мартина. Я не смог найти у больного ни одной погрешности, ни одной ошибки. При этом Мартин не просто запоминал мелодии. Слушая музыку, он точно знал партии всех инструментов, всех голосов. Когда я сыграл ему отрывок из Дебюсси, которого он никогда не слышал, Мартин практически точно повторил его на пианино. Потом он начал импровизировать, играя в стиле Дебюсси в других ключах. Мартин мгновенно схватывал правила и стиль любой музыки, которую слышал, даже если она была ему незнакома или не нравилась. Это была музыкальность высшего порядка, музыкальность человека, обделенного во всем остальном.
Где таился источник музыкальной одаренности Мартина? У него был очень музыкальный отец, а музыкальный дар часто передается по наследству, как это явствует из примера семи поколений семьи Бахов. Мартин родился и воспитывался в доме, где постоянно звучала музыка. Было ли достаточно только этого, или музыкальный талант развился у Мартина благодаря слабости зрения? (Дарольд Трефферт в своей замечательной книге о вундеркиндах «Необычные люди» пишет, что более трети всех музыкальных вундеркиндов слепы или страдают выраженными нарушениями зрения.) Мартин страдал тяжелым заболеванием глаз, но его не диагностировали почти до трехлетнего возраста, а значит, до этого мальчик был практически слеп и ориентировался в окружающем мире благодаря слуху. Вполне возможно, что менингит, лишив мозг подавляющего коркового контроля, высвободил неведомые до тех пор способности музыкального чуда.
Термин «слабоумный вундеркинд» был введен в обиход в 1887 году лондонским врачом Лэнгдоном Дауном для обозначения «умственно отсталых» детей, проявляющих особые и подчас замечательные «способности». Такие дети проявляют невероятные способности в вычислениях, рисовании, механической работе и, кроме того, в запоминании, исполнении, а иногда и в сочинении музыки. В 60-е годы XIX века внимание всего мира привлек случай Слепого Тома, чернокожего раба, обладавшего гениальными музыкальными способностями[59]. Музыкальность является самой распространенной и самой драматичной формой врожденной однобокой гениальности, ибо она сразу становится заметной и привлекает всеобщее внимание. Дарольд Трефферт посвятил музыкальным вундеркиндам большую часть «Необычных людей», а Леон К. Миллер написал книгу об одном таком вундеркинде – Эдди[60]. Беата Хермелин и ее коллеги провели в Лондоне скрупулезное исследование подобных талантов, в частности, талантов, которыми отличаются однобокие музыкальные вундеркинды, и выяснили, что такие способности зависят от распознавания (которое может быть безусловным и неосознаваемым) сущностных музыкальных структур и правил, то есть не отличаются от нормальных музыкальных способностей. Аномалия заключается не в самих способностях, а в их изоляции – в их необычном, иногда гениальном развитии в сознании, которое недоразвитее во всех остальных отношениях, – и, главное, в отношении вербального и абстрактного мышления.
58
Мартина я описал в главе «Ходячий словарь» книги «Человек, который принял жену за шляпу».
59
В 1999 году пианист Джон Дэвис выпустил компакт-диск с записями музыки Слепого Тома. После этого Дэвис написал несколько статей о выдающихся способностях этого раба, а в настоящее время работает над книгой о Слепом Томе и его времени.
60
Книгу Миллера «Музыкальные вундеркинды: исключительные способности умственно отсталых людей» можно сравнить с книгой «Психология музыкальной одаренности» Гезы Ревеса, классическим исследованием биографии и способностей венгерского музыкального самородка Эрвина Ниредьхази. В отличие от Эдди, Ниредьхази не был однобоким вундеркиндом (он обладал широким и разносторонним интеллектом), но в отношении музыкальной одаренности этих двух мальчиков можно и должно сравнивать.
Адам Окелфорд написал очень большую статью «Ключ гения» о Дереке Паравичини, слепом музыкальном вундеркинде.