Смещение доминирования в правое полушарие может произойти и после рождения, по крайней мере в первые пять лет жизни, если повреждается левое полушарие. Интерес Гешвинда к этому феномену был подогрет отчасти одним интересным фактом: левосторонняя гемисферэктомия – операция тотального удаления левого полушария, калечащая операция, к которой прибегали при неизлечимой эпилепсии, – не делает ребенка не способным к усвоению языка, лингвистическую функцию берет на себя правое полушарие. Вполне возможно, что нечто подобное произошло и с трехлетним Мартином после перенесенного менингита. Такие полушарные сдвиги могут, хотя и в меньшей степени, происходить и у взрослых, когда у них случается массивное поражение левого полушария головного мозга.
Однобокая одаренность может иногда проявиться и в зрелом возрасте. Есть несколько единичных сообщений об этом феномене, который может возникнуть после черепно-мозговых травм, инсультов, опухолей и лобно-височной деменции, особенно если поражение локализуется в левой лобной доле. Клайв Виринг, описанный в 15-й главе настоящей книги, перенес герпетический энцефалит, поразивший левую лобную и височную доли. Кроме выраженной амнезии, у больного развилась своеобразная одаренность – способность к вычислениям в уме и талант к каламбурам.
Быстрота, с какой в таких случаях возникает одаренность, говорит о том, что в этих случаях происходит растормаживание функций правого полушария, которые до этого – в норме – были подавлены активностью левой височной доли.
В 1999 году Аллан Снайдер и Д. Дж. Митчелл поставили вопрос по-иному. Вместо размышлений о том, что однобокая одаренность встречается крайне редко, ученые заинтересовались тем, почему все мы не являемся однобокими гениями. Авторы предположили, что многие навыки закладываются в раннем детстве у всех, но они подавляются по мере созревания головного мозга, по крайней мере на уровне сознания. Их теория заключается в том, что «однобокие гении» имеют доступ к информации низшего уровня, которая недоступна для интроспекции большинству здоровых людей. Эту гипотезу Снайдер и Митчелл решили проверить экспериментально с помощью транскраниальной магнитной стимуляции (ТМС). Эта методика позволяет мгновенно, хотя и на короткое время, подавить физиологические функции разных участков головного мозга. Здоровым добровольцам проводили ТМС левой височной доли в течение нескольких минут, чтобы подавить абстрактное и концептуальное мышление, которым управляет эта область мозга. Авторы надеялись, что это подавление приведет к преходящему растормаживанию перцептивных функций правого полушария. Результаты были скромными, но обнадеживающими. Например, у испытуемых улучшалась способность к рисованию, устному счету и чтению. Эти изменения сохранялись в течение нескольких минут. (Боссомайер и Снайдер с помощью ТМС исследовали также вопрос о возможности растормаживания абсолютного слуха.)[64]
Эта же методика была использована Робин Янг и ее коллегами, которые в своем исследовании обнаружили, что повторить растормаживающий эффект ТМС им удалось только у пяти из семнадцати испытуемых. Авторы пришли к заключению: «эти механизмы доступны не всем, индивиды могут различаться по способности доступа к ним, возможно также, что не у всех присутствуют и сами механизмы». Так это или нет, но факт остается фактом: значительное меньшинство, почти, возможно, треть всех людей обладает скрытыми или подавленными способностями вундеркиндов, и эти способности в какой-то степени можно выявить такими методами, как ТМС. Это и неудивительно, ибо различные патологические состояния – лобно-височная деменция, инсульты в доминирующем полушарии, некоторые травмы головы и инфекции, поражающие мозг, – могут в некоторых ситуациях приводить к пробуждению необыкновенных способностей.
Следует допустить, что по меньшей мере у некоторых индивидов присутствуют выдающиеся эйдетические и мнемонические способности, которые скрыты в норме, но могут проявиться в исключительных условиях. Существование таких потенциальных способностей можно объяснить только в понятиях эволюции и биологии развития, считая, что эти способности на ранних этапах эволюции играли большую адаптивную роль, но впоследствии были подавлены или заторможены другими формами чувственного восприятия и познания[65].
64
Нечто подобное произошло со мной в 1965 году, когда я, так же как и многие студенты-медики и молодые врачи того времени, несколько раз принял большую дозу амфетамина. В течение приблизительно двух недель я обладал способностями, которых у меня в обычном состоянии нет. (Отчет об этих ощущениях я опубликовал в главе «Собака под кожей» книги «Человек, который принял жену за шляпу», где писал об обостренном обонянии.)
Я не только мог распознать по запаху всех своих знакомых, у меня появилась способность надолго сохранять в памяти зрительные образы и точно переносить их на бумагу, словно обводя уже нанесенный контур. Улучшилась моя музыкальная память. Я мог сыграть даже сложную пьесу после ее однократного прослушивания. Однако мой восторг по поводу вновь обретенных возможностей был омрачен тем обстоятельством, что одновременно сильно пострадала моя способность к абстрактному мышлению. Когда я много лет спустя читал об опытах Брюса Миллера и Аллана Снайдера, я думал о том, не вызывают ли амфетамины растормаживание височных долей, стимулируя тем самым однобокую одаренность?
65
Проводимая в настоящее время работа Тецуро Мацудзава и его коллег, исследующих способность шимпанзе к запоминанию чисел, может дать нам образец такой «примитивной» способности. В статье, написанной совместно с Нобуюки Каваи, Мацудзава показал, что Аи, молодой самец шимпанзе, может запомнить последовательность из пяти чисел – то есть больше, чем ребенок дошкольного возраста. На симпозиуме в Чикаго, посвященном изучению памяти шимпанзе, те же авторы продемонстрировали Аи, который развил свою рабочую память настолько, что она стала превосходить память среднего взрослого человека. Автор предположил, что «наш общий предок обладал способностью к непосредственной памяти, которая впоследствии была вытеснена памятью лингвистической» (См. статьи Каваи и Мацудзава, 2000, а также отчет о симпозиуме, напечатанный в журнале «Science» Джоном Коэном).