В фильме Миллера блестяще показана полная сохранность музыкальных способностей и музыкальной памяти Клайва. В сценах, относящихся к первым годам болезни, лицо Клайва часто видится мучительно искаженным, недоумевающим, смятенным. Но, когда Клайв дирижирует своим хором, он преображается, ведет себя с неподражаемым изяществом и виртуозностью, подпевает мелодии, обращается к отдельным певцам и группам хора, дает им указания, поощряет, помогает исполнять их партии. Становится очевидным, что Клайв не только в совершенстве знает пьесу, знает, как все ее части составляют единую музыкальную мысль, но и сохраняет дирижерские навыки, профессионализм и уникальный стиль.
Клайв не способен запомнить настоящие события и переживания, и, кроме того, практически забыл о том, что было с ним до болезни – но тогда каким образом он смог сохранить потрясающее знание музыки, способность читать ноты с листа, играть на фортепьяно и органе, петь, дирижировать хором, причем с тем же мастерством, какое отличало его до заболевания энцефалитом?
Х.М., знаменитый и несчастный больной, описанный Сковиллом и Милнером в 1957 году, стал страдать амнезией после хирургического удаления гиппокампальных областей и средних височных извилин с обеих сторон. (Это было сделано в отчаянной попытке избавить Х.М. от не поддававшихся никакому лечению эпилептических припадков; в то время еще не знали, что центры автобиографической памяти и центры удержания новой информации находятся именно в этих структурах мозга.) Тем не менее Х.М., хотя и утратил память о прошлой жизни, сохранил все свои навыки и, мало того, сохранил способность усваивать новые знания и навыки путем обучения и практики, хотя и не помнил уроков и практических занятий.
Нейробиолог Ларри Сквайр, посвятивший всю жизнь изучению механизмов памяти и амнезии, подчеркивал, что не существует двух одинаковых случаев амнезии. Он писал мне:
=«Если поражение ограничено пределами медиального отдела височной доли, то у больного следует ожидать нарушений, бывших у Х. М. При более обширном поражении медиальной части височной доли можно ожидать более серьезные нарушения, такие, например, как у Э.П. (этого больного тщательно исследовали Сквайр и его коллеги). При добавлении поражения лобной доли появляются нарушения, характерные для Клайва. Возможно, при этом необходимо, чтобы имело место поражение, локализованное в латеральных отделах височной доли, а также в базальных ганглиях переднего мозга. Случай Клайва уникален и не похож на случай Х.М. или случай, описанный Клапаредом, потому что в каждом из этих случаев у больных были поражены различные отделы головного мозга. Об амнезии нельзя писать как о некоей четко очерченной нозологической единице, как, например, о свинке или кори».
Тем не менее случай Х.М. отчетливо показал, что существует два обособленных вида памяти: осознаваемая память на события (эпизодическая память) и неосознаваемая память на процедуры – и что эта процедурная память не страдает при амнезии.
Этот факт очевиден и в случае Клайва, ибо он умеет бриться, принимать душ, следить за собой и элегантно одеваться, он сохранил вкус и стиль; он уверенно движется и очень любит танцевать. Он бегло говорит. Его язык богат, а активный словарь очень велик; он может читать и писать на многих языках. Клайв хорошо считает. Он умеет звонить по телефону, знает, где находятся принадлежности для приготовления кофе и легко ориентируется в доме. Он не сможет сказать, как он делает все эти вещи, но он их делает… Все, что касается последовательности любого действия, он выполняет быстро, уверенно и без колебаний[85].
Но можно ли чудесную игру и пение Клайва, его мастерское дирижирование, его способность к импровизации адекватно охарактеризовать словами «навыки» или «процедура»? Игра его пронизана интеллектом и чувством, глубоким проникновением в музыкальную структуру, стиль и замысел композитора. Можно ли художественную или творческую деятельность такого масштаба объяснить обычной «процедурной памятью»? Эпизодическая или эксплицитная память, как мы знаем, развивается в детстве относительно поздно, так как зависит от формирования и созревания сложных мозговых структур, находящихся с обеих сторон в гиппокампе и височных долях; эта система поражается при тяжелой амнезии, а у Клайва она была практически полностью разрушена. Анатомическую основу процедурной или имплицитной памяти определить сложнее, но она точно расположена в более обширных и более примитивных участках головного мозга – в таких подкорковых структурах, как базальные ганглии и мозжечок, а также в их связях между собой и с корой мозга. Размеры и многообразие этой системы гарантируют устойчивость процедурной памяти и объясняют тот факт, что, в отличие от эпизодической, процедурная память превосходно сохраняется даже при обширных поражениях гиппокампа и медиальных структур височных долей.
85
Чрезвычайно интересное, но не столь уж редкое заболевание, описанное в 60-е годы, – это преходящая глобальная амнезия (ПГА, TGA, transient global amnesia), при которой утрата памяти продолжается всего несколько часов, но сама амнезия может быть очень тяжелой. Причины ПГА неизвестны, но чаще всего она встречается у зрелых и пожилых больных, а иногда возникает во время приступа мигрени. Часто за всю жизнь больной переживает единственный такой приступ потери памяти. Такая преходящая амнезия может поразить человека в любой момент, а следствия ее могут быть как комичными, так и тревожными. Моя племянница, Каролина Бирстед, врач, работающая в Англии, рассказала мне об одном своем больном, заядлом рыбаке, заветной мечтой которого было поймать в близлежащем ручье гигантскую форель. По странному стечению обстоятельств, приступ амнезии поразил его именно в тот момент, когда он удил рыбу. Приступ амнезии ни в малейшей степени не нарушил его навыков, и он действительно поймал форель – но это великое в его жизни событие полностью ускользнуло из его памяти, не оставив в ней никаких следов. Когда ему показывали фотографии, на которых он бережно нянчит в руках свою добычу, он не знал, смеяться ему или плакать.
Мой друг, невролог Гарольд Клованс, рассказал мне более драматичную историю о коллеге-хирурге, которого приступ глобальной амнезии поразил в конце операции по удалению желчного пузыря. Хирург потерял уверенность и постоянно спрашивал: «Я удалил пузырь?», «Что я делаю?», «Где я?» Ассистировавшей ему сестре показалось вначале, что у доктора случился инсульт, но потом, увидев, что он не утратил никаких моторных навыков, она помогла ему, подавая один за другим зажимы с иглами. Благодаря этому хирург благополучно закончил операцию и зашил живот. Придя в себя, этот врач так и не смог вспомнить, что делал операцию, – она полностью исчезла из его памяти. Впоследствии Клованс опубликовал описание этого случая – результат тщательного неврологического обследования на фоне сохранявшейся в тот момент амнезии.
Самым распространенным типом кратковременной глобальной амнезии являются «отключки», которые случаются иногда у много выпивших людей. Типичным для такого опьянения, как и для преходящей глобальной амнезии, является то обстоятельство, что человек – подобно упомянутым выше рыбаку и хирургу – может вести себя вполне адекватно и даже выполнять свою работу, несмотря на потерю эпизодической памяти, только благодаря тому, что неприкосновенной остается память процедурная. Один из моих корреспондентов Мэтью Х. рассказал мне следующую историю:
«Я много лет играл на клавишных в рок-ансамбле, и в мой день рождения (мне исполнилось тогда двадцать два) мы играли в маленьком баре небольшого городка. К счастью, в тот день в баре было немноголюдно. Из-за юношеской безответственности я слишком много выпил в перерыве между выступлениями. Потом я «отключился» и пришел в себя в тот момент, когда мы играли какую-то из песен «Роллинг Стоунз». Я был настолько пьян, что, помнится, сильно удивился тому, что мои пальцы могут в лад нажимать клавиши и извлекать из них верные ноты и аккорды. Когда я попытался вмешаться в процесс, то потерял способность играть. Я просто не мог вспомнить, как играть эту вещь, и я убрал руки с клавиатуры. По счастью, в этот момент я снова отключился, потому что это было последнее, что я помню. Когда я потом спрашивал друзей, как я играл, то, как это ни странно, они сказали, что я играл неплохо, за исключением одного момента при исполнении песни «Роллинг Стоунз». Они даже не поняли, что я был сильно пьян».