Прис и миссис Нилд понимающе рассмеялись, остальные промолчали.
– А самым удачным моментом его выступления было, когда он заявил, что представители Республиканской партии в северных штатах полностью отрицают рабство, в то время как республиканцы остальных штатов не согласны с ними… И еще он поинтересовался, как же тогда быть с цитатой из Священного Писания, которую приводил мистер Линкольн. О том, что дом, лишенный единства, неспособен выстоять?
Голос Линкольна дрогнул от смеха.
– И судья Дуглас спросил, разделяю ли я принципы Республиканской партии? Увы, тогда мне не представился случай ответить ему. Но вот в сентябре того же года, в Куинси, я, в свою очередь, спросил его, полагает ли он, что конский каштан то же самое, что и каштановая лошадь? Безусловно, я не собирался декларировать политическое и социальное тождество между белой и черной расой. По моему мнению, существует физическая разница, которая препятствует проживанию обеих рас на основе абсолютного равенства. Но я придерживаюсь точки зрения, что негр, также как и белый, имеет право на жизнь, свободу и стремление к счастью. Конечно же, мы не одинаковы как по цвету кожи, так и по интеллектуальным и моральным задаткам. Но я считаю, что он имеет такое же право есть свой честно заработанный хлеб, как и я, судья Дуглас или любой другой человек. – Симулякр помолчал и добавил: – В ту минуту я получил несомненное удовольствие.
Сэм Барроуз спросил у меня:
– А перемотка ленты управляется снаружи?
– Да нет, он говорит то, что считает нужным.
– Не понял? Вы намекаете, что ему нравится ораторствовать? – с недоверием переспросил Барроуз. – Ну что ж, я выслушал вашего симулякра и должен сказать: я не вижу здесь ничего, кроме уже знакомого механизма в маскарадном костюме. Аналогичный экземпляр демонстрировал Педро Водор на Всемирной выставке в тысяча девятьсот тридцать девятом году.
Мы говорили достаточно тихо. Уверен, что ни симулякр, ни его собеседницы не видели и не слышали нас. Но тем не менее Линкольн прервал свой рассказ и обратился к Барроузу:
– Я ведь правильно вас понял, когда незадолго до того вы изъявили желание «приобрести» меня в качестве некоего капитала? Я не ослышался? А если так, то позвольте спросить, как вы можете это сделать? Ведь, по словам мисс Фраунциммер, справедливость в отношении различных рас сейчас блюдется строже, чем когда-либо? Я могу немного путаться в понятиях, но мне кажется, что купить человека нельзя ни в одном месте земного шара, даже в печально знаменитой России.
– Это не относится к механическим людям, – ответил Барроуз.
– Вы имеете в виду меня? – спросил симулякр.
– Ну да, именно вас, – со смехом ответил Барроуз.
Стоя рядом с своим шефом, Дэвид Бланк наблюдал за этой пикировкой, задумчиво потирая подбородок.
– Не согласитесь ли вы, сэр, просветить меня, что, по-вашему, есть человек? – задал вопрос симулякр.
– С удовольствием. – Барроуз бросил насмешливый взгляд на своего адвоката, очевидно, вся ситуация забавляла его. – Человек – это двухвостая редька. Вам знакомо такое определение, мистер Линкольн?
– Конечно, сэр. Именно такое определение дает Шекспир устами Фальстафа[11], не так ли?
– Точно. А я бы добавил: человек – животное, которое имеет привычку носить в кармане платок. Как вам это? Шекспир не говорил такого?
– Сами знаете, что нет, сэр, – тепло рассмеялся симулякр. – Но замечание хорошее, я ценю ваш юмор. Если вы не против, я даже использую его в своей речи.
Барроуз благосклонно кивнул.
– Благодарю, – продолжал Линкольн. – Итак, вы характеризовали человека как животное с носовым платком. В таком случае, а что же вы называете животным?
– Ну уж точно не вас. – Засунув руки в карманы, Барроуз самоуверенно глядел на собеседника. – Животное характеризуется биологическим составом и наследственностью, чего вы, в частности, лишены. Внутри вас провода, микросхемы, переключатели и прочее. То есть вы представляете собой машину – наподобие электропрялки или, скажем, паровой машины.
Он подмигнул Бланку.
– Как вам это, Дэвид? Паровая машина, апеллирующая к статье Конституции, которая здесь упоминалась? Имеет ли она право есть свой хлеб подобно белому человеку?
– А умеет ли машина говорить? – спросил симулякр.
11
«…Напоминал двухвостую редьку-раскоряку с пририсованной сверху головой».