– Я не могу.
– Ну тогда забери меня к себе – туда, где ты живешь.
– И этого нельзя, там Линкольн.
– Луис, – сказала она, – я просто хочу лечь и поспать. Ляжем и накроемся с головой, они нас не потревожат. Не бойся их. Мне очень жаль, что у Линкольна один из его припадков. И не обвиняй меня в этом, он так и так случился бы. А я спасла ему жизнь. Он мой ребенок… разве не так?
– Думаю, ты можешь так говорить, – согласился я.
– Я дала ему жизнь, я родила его. И очень горжусь этим! Когда я увидела этого мерзкого Бута, у меня было одно желание – убить его на месте. Я сразу же все поняла про него, как только взглянула. Я могла бы быть твоей матерью тоже, разве нет, Луис? Мне бы так хотелось дать тебе жизнь…И тебе, и всем остальным людям… Я дарю жизнь, а потом отнимаю ее. Здесь все совершенно правильно и хорошо… если только находишь в себе силы для такого акта. Ты знаешь, это ведь очень трудно – отнять у кого-то жизнь. Ты не думал об этом, Луис?
– Да. – Я сидел на постели рядом с ней.
Она потянулась в темноте и откинула мне волосы с глаз.
– У меня есть власть над тобой, Луис. Я могу подарить тебе жизнь и лишить этого подарка. Тебя это не пугает? Ты же знаешь, я говорю правду.
– Теперь уже не пугает, – сказал я. – Раньше пугало, когда впервые осознал это.
– Я никогда не боялась. Мне нельзя бояться, иначе я потеряю власть, ведь правда же, Луис? А я хочу сохранить ее.
Я не отвечал. Табачный дым клубился вокруг меня, сводя с ума, заставляя тревожиться об отце и брате, которые не сводили с нас глаз.
– Человек имеет право на некоторые иллюзии, – говорил мой отец, попыхивая сигарой, – но эта – просто смехотворна.
Честер согласно закивал.
– Прис, – громко позвал я.
– Ты только послушай, – взволновался отец. – Он зовет ее! Он разговаривает с ней!
– Убирайтесь отсюда, – сказал я им. Я даже замахал на них руками, но это не дало результата – они не пошевелились.
– Ты должен понять, Луис, – внушал мне отец. – Я тебе сочувствую, я вижу то, что не видно Барроузу, – величие твоего поиска.
Несмотря на темноту и гул их голосов, мне удалось еще раз воссоздать образ Прис: она сгребла свою одежду в кучу и сидела с ней на краю постели.
– Какое нам дело до того, что кто-то говорит или думает о нас, – говорила она. – Мне плевать на это, я не позволяю словам воплощаться в реальность. Я знаю, все они во внешнем мире злятся на нас: и Сэм, и Мори, и все остальные. Но подумай, разве Линкольн послал бы тебя сюда, если б это было неправильно?
– Прис, – ответил я, – я знаю: все будет хорошо. Нас ждет долгая счастливая жизнь.
Она только улыбнулась, я видел, как блеснули в темноте ее зубы. В этой улыбке было столько боли и печали, что мне невольно (всего на мгновение) вспомнилось выражение лица симулякра Линкольна. Я подумал, что эта боль в нем от Прис. Она влила собственное страдание в дело рук своих. Вряд ли это было намеренное деяние, возможно, она даже не догадывалась о результатах.
– Я люблю тебя, – сказал я Прис.
Она поднялась на ноги – обнаженная и холодная, тонкая, как тростинка. Обняла мою голову и притянула к себе.
– Mein Sohn, – обратился отец теперь уже к Честеру. – Er schlaft in der Freiheit der Liebensnacht[19]. Я хочу сказать: он спит, мой бедный мальчик, он парит в свободе ночи своей любви, если ты следишь за моей мыслью.
– А что скажут в Бойсе? – В тоне Честера сквозило раздражение. – Как мы вернемся домой с ним таким?
– Ах, помолчи, Честер, – с досадой отмахнулся отец, – ты не в состоянии проникнуть в глубину его психики, не понимаешь, что он там находит. Видишь ли, психоз имеет две стороны: он не только болезненно искажает наш ум, но и возвращает нас к какому-то исходному источнику, который мы все сейчас позабыли. Подумай об этом, Честер, в следующий раз, когда решишь открыть рот.
– Ты слышишь их? – спросил я у Прис.
Но Прис, стоя рядом со мной, прильнув всем телом, только рассмеялась – легко и сочувственно. Она не отрываясь смотрела на меня пустым взглядом. И еще я почувствовал в ней какую-то настороженность. Тревогу за себя, за меняющуюся реальность, за то, что происходит в ее жизни, за само время, которое в этот момент остановилось.
Она нерешительно подняла руку, прикоснулась к моей щеке, провела по волосам кончиками пальцев.
В этот момент рядом за дверью раздался голос миссис Нилд:
– Мы уходим, мистер Розен, и оставляем квартиру в вашем распоряжении.
Где-то подальше было слышно ворчание Барроуза: