– Вы думаете, доктор Найси поможет мне? – спросил я у Хорстовски, когда мы остановились у современного многоэтажного здания с множеством окон. Я чувствовал, что мое беспокойство перерастает в панику. – Я хочу сказать, ведь психиатры из Бюро владеют всеми этими новыми технологиями, которых даже у вас нет. Ну знаете, эти последние…
– Я бы сказал: в зависимости от того, что вы понимаете под помощью, – ответил Хорстовски, отворяя дверцу машины и делая мне знак следовать за ним в здание.
И вот я стоял здесь, на первом этаже, в приемном отделении Федерального управления психического здоровья. Там, где многие стояли до меня, – на пороге новой эры в жизни.
Мне вспомнилась Прис, которая пророчила, что некая внутренняя неустойчивость рано или поздно приведет меня к беде. Как же она была права! Разбитый, разочаровавшийся, обуреваемый галлюцинациями, я оказался на попечении властей, как сама Прис несколькими годами раньше. Я не видел диагноза доктора Хорстовски, но и без того знал, что он обнаружил шизофренические реакции в моей психике… К чему отрицать очевидное, я и сам чувствовал это в себе.
Счастье еще, что мне, в отличие от многочисленных бедолаг, можно было помочь.
Бог знает, что могло произойти со мной в том состоянии, в котором я пребывал, – самоубийство или общий коллапс, из которого не было возврата. Мне здорово повезло, что они захватили заболевание в самом начале – это давало мне надежду. Я понимал, что находился на ранней стадии кататонического возбуждения, которое грозило мне устойчивой неприспособленностью в виде ужасной гебефрении или паранойи. Моя болезнь была в начальной, простой форме, поддающейся лечению. Спасибо моему отцу и брату, которые своевременно вмешались.
И все же, несмотря на все мои знания, я шел в офис Бюро с доктором Хорстовски в состоянии смертельного страха и враждебности, осознавая враждебность вокруг себя. У меня было внутреннее озарение, и в то же время его не было; одна часть меня все знала и понимала, а другая – билась, как плененное животное, стремясь вырваться на свободу, в привычную среду, в знакомые места.
Теперь, по крайней мере, понятно, почему Акт Макхестона столь необходим.
Истинный психотик, такой, как я, никогда не будет искать помощи по собственной инициативе – это возможно только благодаря закону. Именно это и означает быть психотиком.
Прис, подумал я, и ты такая же. Они высчитали тебя еще в школе, схватили и изолировали от всех остальных, убрали, как сейчас убрали меня. Им удалось вернуть тебя в общество. Получится ли то же со мной?
И буду ли я похож на тебя по завершении терапии, подумал я? Какую именно часть меня они сохранят? А что будет с моим чувством к тебе? Буду ли я помнить тебя? И если да, буду ли я так же любить тебя, как сейчас?
Доктор Хорстовски оставил меня в приемной, где я около часа сидел с другими, такими же смятенными больными, пока наконец не вошла медсестра и не вызвала меня. В маленьком кабинете я встретился с доктором Найси. Он оказался симпатичным мужчиной, немногим старше меня самого, с мягкими карими глазами и хорошо причесанными густыми волосами. Его осторожные, вкрадчивые манеры живо напомнили мне ветеринарную клинику: он сочувственно поинтересовался, удобно ли мне и понимаю ли я, почему здесь оказался?
– Я здесь, – ответил я, – потому что у меня возникли проблемы там. Я не мог соотносить свои эмоции и желания с другими людьми. – Эту фразу я заготовил еще во время долгого ожидания в приемной. – Таким образом, я не имел возможности удовлетворять свои потребности в мире реальных людей и вынужден был обратиться к вымышленному миру моих фантазий.
Откинувшись на стуле, доктор Найси задумчиво изучал мою особу.
– Я правильно понимаю, что именно это вы хотели бы изменить? – спросил он.
– Я хотел бы получать настоящее удовлетворение.
– А от общения с другими людьми вы ничего не получаете?
– Нет, доктор. Видите ли, доктор, моя реальность никак не смыкается с миром переживаний других людей. Вот вы, например. Если я расскажу вам о своем, вы посчитаете это фантазией. Я имею в виду, о ней.
– О ком, о ней?
– О Прис.
Он подождал, но я не стал продолжать.
– Доктор Хорстовски по телефону вкратце коснулся ваших проблем, – сообщил мне Найси. – В моем понимании у вас прогрессирующие проблемы с тем, что принято называть шизофренией типа Magna Mater[20]. Кстати сказать, мне следовало бы начать с теста пословиц Джеймса Бенджамина, а затем проверить вас на советский блоковый тест Выгодского – Лурье.