— Знаешь, рабби Нахман меня там ждал. Только встретившись с ним, я поняла, как по нему скучала. Какое чудо, что в этом мире у нас есть настоящий цадик и что можно к нему настолько приблизиться.
Но Эммануэлю ее сближение с Брацлавом казалось чуждым и раздражающим.
— Целая теология об уходе в мистику, смешанную с магией, — сказал он, — языческий эскапизм, речи о Боге в таком духе, словно Он — приятель по движению Бней-Акива или по школьной скамье.
Это ранило ее переполненное волнением сердце, наконец нашедшее покой, какого не знало со дня кончины Идо.
— Чем ей не угодила работа в успешном дизайнерском бюро на улице Кинг-Джордж? — швырнул как-то Эммануэль недовольство, будто горсть гальки, в сторону Йонатана, когда они в холь ѓа-моэд[46] Суккот[47] возвращались с утренней молитвы в катамонском «Штиблах»[48], держа в руках упакованные «четыре вида»[49]. Йонатан, которому, вероятно, отводилась сейчас роль адвоката матери, промолчал.
— Ведь она была на пике профессионального роста, — досадливо добавил отец, но сразу же, как только осознал сказанное, немедленно опроверг свою же критику. Йонатану, который так ни слова и не ответил, представилось, что отец поскорее хочет сойти с минного поля, на которое забрел, спешит успокоить сына и продемонстрировать лояльность к Анат и уверенность в правильности ее решения:
— Твоя мама — наследница семьи Ривлиных, которые взошли в Израиль среди учеников Виленского Гаона[50], они в стране целых девять поколений. Она здесь уже все повидала. Поэтому и едет в Умань, — объяснил Эммануэль. Йонатан запутался в этом споре и не понимал, с иронией ли говорит отец или, на удивление, искренне. И вообще, подумалось ему, ужасно, когда не умеешь отличить искренность от иронии и цинизма в словах говорящего, и еще ужаснее, если говорящий — твой отец.
Не раз Йонатан представлял их: компанию шестерых взволнованных, безбородых студентов, которые вместе учились оптике в институте Офер и в один особо жаркий летний день спустя ровно год после начала 1-й ливанской войны[51] решили основать поселение к северу от Иерусалима. Это был ответ на восхождение на небеса их товарища Идо Беэри, геройски погибшего в танке в жуткой битве при Султан-Якубе.
Поначалу они спали в одной солдатской палатке. Каждую ночь назначали сторожевого с автоматом «Узи», биноклем и старым передатчиком модели МК-77. Он с интервалом в десять минут совершал обход крошечной территории, чтобы прогнать золотистых шакалов, стремившихся пробраться к мусорному ведру у палатки, и противостоять ужасу, подкрадывающемуся из мягкой черноты пустыни. Только через некоторое время армия выделила им сторожевой пост и назначила на него сменяющихся новобранцев, которые оглушительно громко слушали радио и раскованно смеялись. Поселенцы же в благодарность приносили им на пост перед субботой покупной шоколадный пирог и бутылку виноградного сока, а в субботу утром приглашали на общую трапезу.
Днем ездили учиться в институт на принадлежащем Ариэли фургоне, первое время остерегались оставлять ценные вещи — тогда еще некому было сторожить их одинокую палатку и большой плакат, вбитый рядом с ней в землю при помощи черной кувалды. «Беэрот» — гласил плакат. Надпись была сделана широкой кистью, а внизу кто-то из них мелким почерком приписал стих из книги Йеѓошуа: «Род Биньямина владел городами: Гивон, Рама, Беэрот»[52], подчеркнул «Беэрот» и крупно дописал: «Имени святого и невинного р. Идо Беэри, Господь отмстит за кровь его».
Возвращаясь из института, спорили, не стоит ли им поменять название, чтобы никто не перепутал их новенькое поселение с кибуцем Беэрот-Ицхак к востоку от Ор-Йеѓуда или с палаточным поселком Беэротайим, что в Негеве, да и вообще, кто сказал, что топонимическая комиссия одобрит их название? К тому же сомневались: вдруг ранняя гибель Беэри принесет еще не окрепшему поселению несчастье. Но Ариэли, бесспорный их лидер, утверждал, что, согласно всем археологическим находкам и источникам, именно здесь находился библейский Беэрот.
«А значит, нам это имя принадлежит по праву первенства, и все тут, — заявил он. — Кроме того, оно послужит памятью благочестивого и ученого Идо Беэри, который учился с нами в ешиве, все эти годы был хаврутой[53] Эммануэля Лехави и, увы, не оставил наследников».
48
Праздник кущей; отмечается в память о блужданиях евреев в пустыне после исхода из Египта.
51
Элиягу бен Шломо Залман (1720–1797) — мыслитель, талмудист, богослов, лидер движения миснагедов, противников хасидизма.
52
Первая ливанская война продолжалась с июня по сентябрь 1982 года. В это время происходили столкновения израильской и сирийской армий. —