Алиса не сдавалась. Она была полна решимости обсудить тему обстоятельно, будто для отчета ей оставалось выяснить несколько мелочей, и уж тогда картина полностью сложится.
— Скажи, а что он делал, когда все ушли в армию? — полюбопытствовала она.
— Ты в самом деле хочешь знать? — попытался увернуться он. Алиса кивнула. — Ладно, но когда наскучит, прерви меня.
Покорно пожав плечами, он рассказал ей об обычном вечере во время летних каникул между первым и вторым годом учебы. Сидя в своей комнате, он услышал дома шум и вышел посмотреть: родители и старшая сестра Ноа сидели с Микой в просторной гостиной, откуда открывался вид на изгибы темных холмов под Беэротом, спускающихся к Мертвому морю. Ноа специально приехала из деревни, привезла свое противное «здоровое» печенье, и они втроем с пылом и усердием пытались объяснить Мике, почему служба в армии не пойдет ему на пользу. Они были убеждены, что Мику надо беречь как хрустального, хотя физически он был здоровее их всех. Армия была готова попробовать занять его добровольцем в тылу, но призывать в боевые части «Голани» отказывалась наотрез. Тут Йонатан взглянул на Алису и увидел, что на ее лице написан живейший интерес и полностью отсутствует беспокойство в связи с поздним часом.
Отец посоветовал Мике пройти альтернативную службу, что прозвучало как читаемая с листа врачебная рекомендация. Он сказал, что в наши дни существует множество организаций альтернативной службы для парней, которые будут рады помочь. Права, которые они дают, — те же, что у выпускника боевых частей, да и вообще — кто сказал, что можно внести вклад только одним путем? У Бога множество путей, привел он афоризм мудрецов, тем самым превысив свой словесный лимит, и немедленно снова спрятался за непробиваемой стеной молчания.
После слов отца наступила пауза, Мика всхлипнул, утер слезу пальцем и, успокоившись, спросил: «Но кому я буду нужен, если не отслужу в армии? Кто меня полюбит?» — «Ты найдешь ту, что полюбит тебя и твое огромное сердце, — утешила его Ноа от имени всех женщин. — Она увидит твои замечательные черты характера, твою бесконечную щедрость, а не твою армию и не ранг, не все эти бесполезные внешние качества. Поверь, армия — в самом деле ерунда. Никому не нужные игры эго». — Она горячо обняла его, а за ней и отец, только быстро и неуверенно, обнял Мику.
— Это был единственный раз на моей памяти, когда папа кого-то обнял, — признался Йонатан Алисе, ненадолго отвлекшись от Мики. — Даже в канун субботы, во время благословения детей перед кидушем, труд обнимать нас он оставлял маме, а сам убегал принести вино и капнуть в него воды по хасидскому обычаю, принятому у них в семье, — лишь бы никого не обнимать.
Йонатан вновь украдкой глянул на Алису — на сей раз она намеренно избегала его глаз. Он был убежден, что она задается лишь одним вопросом: помешательство Мики и близкое к аутизму отчуждение Эммануэля — генетические ли они?
Но если он сейчас не избавится от этого груза, не переложит на нее все эти тяжести, окружающие его жизнь и угрожающие повергнуть его, то когда же? Да и какой смысл продолжать скрывать лицо под маской и встречаться с ней, если ему придется играть перед ней роль красавца и храбреца, успешного человека, одного из тех, у кого все получается, чья улыбчивая семья будто вырезана из рекламной брошюры о новостройках для религиозных общин. Он рассказал об альтернативной службе, которую Мика проходил в центре «Мория» в Бней-Браке, что-то вроде клуба для детей из распавшихся семей. Не скрыл от нее ни гигантских трат брата, ни даже того случая, когда Мика зашел в книжный магазин на первом этаже иерусалимского автовокзала, приобрел книгу «Вечный оптимизм» Лени Равица в пятидесяти трех экземплярах, затем встал у входа в автовокзал и принялся раздавать их каждому, кто казался ему грустным. Шепотом Йонатан поведал ей о мнимой разумности, приходящей к Мике с приемом лекарств, вызывающей у него ощущение, что он — как все, что он может отлично справиться и без «химических таблеток», и эта мысль влечет за собой прекращение их регулярного употребления и новую волну сумасшествия.
— И как же ты так живешь, Йонатан? — спросила Алиса, и черты ее лица стали тоньше и нежнее.
Ему хотелось, чтобы она спросила еще раз. Иногда один простой вопрос значимее любых горячих слов любви. Зелеными глазами, медленной, пронзительной мелодией в полутьме молитвы «Коль нидрей»[71] пусть спросит: «И как же ты живешь, Йонатан, как ты с этим живешь?» Но она молчала, ожидая от него ответа. Несмотря на ее молчание, он не испугался. Наоборот. Ему казалось, что в это мгновение в ней утверждается судьбоносная решимость, которая передается и ему.
71
Книги, в которых имеется имя Бога, иудаизм запрещает выбрасывать. Их нужно складывать в специальное хранилище под названием гениза, затем их хоронят.