«Эта Данци больная на всю голову, — сказал Йонатан. — Но говорит дело». — «Ну что, хотите урок крика? Ладно, я проведу. По-моему, я тут единственный специалист по этой важной теме», — напористо заявил Мика и засмеялся. Идо сказал: «Вы начинайте, а у меня слабость. Хочу только спать». — «Спи на здоровье, — согласился Мика. — Но прежде, чем ты заснешь, я должен рассказать тебе анекдот. Вот послушай: приходит христианин к еврею и говорит ему — я вижу, вы, евреи, умные. Научи меня, как вы этого добиваетесь, я тоже хочу быть умным. Еврей ему и говорит: мы едим голову рыбы, я тебе могу такую продать. Сколько стоит эта голова, спрашивает христианин. Сто долларов, отвечает еврей. За что так дорого, удивляется христианин. Такая цена, спокойно объясняет еврей, потому что это не просто голова рыбы, а голова рыбы, которая дарит особенную мудрость. Тот ему платит и отправляется хвастаться друзьям. По дороге минует рынок и видит, что там головами рыб торгуют по два доллара. Он бежит к еврею и говорит: наглец, ты меня ограбил! Еврей же ему отвечает: видишь, каким умным тебя сделала голова рыбы, которую я тебе продал?»
Идо покатился со смеху, а Мика сел на стул Данци, попытался на минуту придать себе крайнюю серьезность, как Йонатан, и выдохнул. Затем сказал: «Теперь никаких инструкций, как в йоге, мы даже ругаться не будем, просто изо всех сил заорем — „уф“. Когда я подниму руку, все начинаем кричать „у-у-у“, а когда опущу — выпускаем воздух через зубы, чтобы получился звук „ффф“. Ну-ка, начали!»
Он подбежал к двери удачно доставшейся им в этот единственный раз палаты и закрыл ее. И Мика поднял свою руку, одолел звук «у-у-у», а когда опустил руку свою, одолел звук «ффф»[123]. Ноа наблюдала за происходящим со стороны и не могла скрыть стыда, смешанного со смехом и слезами, и Йонатан досадливо прошептал ей: «Хватит, перестань». — «Йонатан, что случилось, откуда стресс?» — возмутился Мика, и они снова принялись кричать «у-у-уф», и Ноа не удержалась, позвонила Амнону и сказала: «Только послушай эти крики».
С лукавой улыбкой во все лицо в палату влетела, как буря, Данци. «Обожаю вас, обожаю», — бросила она им и снова выбежала.
9
— Да, Йонатан, пятый этаж, клиника «Видим дитя»! — прокричала Алиса в телефон, и Йонатан за несколько минут примчался туда из Бецалели, привязал велосипед к перилам у ворот, быстро прошел непрофессиональную и бесполезную проверку на входе, и вот он здесь, перед животом Алисы.
— Здравствуй, цадика моя, — он взглянул на нее, а она улыбнулась в ответ и сказала:
— Привет, милый, как дела? Как прошел день? — И ему показалось, что ее уже не тревожит, что она хочет девочку, а он — мальчика.
Как обычно в таких приемных, одну стену занимал огромный аквариум с желтыми рыбками, на второй был большой плоский плазменный экран, а у третьей сидела привлекательная девушка-администратор. Вышла пара лет сорока, иммигранты из России, уже почти израильтяне на вид. Женщина плакала, мужчина сказал ей что-то на русском, и Йонатан предположил, что он говорит «пойдем, родная, пойдем домой, не плачь», но она продолжала плакать, и тушь с ее ресниц медленно стекала на щеки, и, пока Йонатан перечислял в уме возможные причины ее слез, подошла их с Алисой очередь.
Кабинет врача был увешан фотографиями младенцев с благодарностями ему на полях. Врач сухо поинтересовался у Алисы, когда была последняя менструация, но не стал дожидаться ответа, а быстро покосился на монитор, нашел дату и ввел ее. Йонатану этот вопрос показался неделикатным, и Алиса немного съежилась — как так, ее самые сокровенные тайны мгновенно превращаются в сухие цифры, быстро заносимые в компьютер.
Врач покачал головой и мягко спросил:
— Я вижу, это не первая беременность. Что произошло в прошлый раз?
— Однажды вечером началось кровотечение, — металлическим, незнакомым Йонатану голосом отозвалась Алиса. — Мы поехали в больницу, меня осмотрели, и врач сказал, что нет сердцебиения. Мне потребовалось время, чтобы прийти в себя, но, слава Богу, это позади, и вот мы здесь. Надеемся на лучшее и молимся.
Держа ее за руку, Йонатан вспомнил тот ужасный период, когда он чуть не лишился своей Алисы — обессиленная, она лежала в кровати с лицом, покрытым во время беременности сыпью, и дни напролет сотрясалась от рыданий. Сейчас она сказала врачу, что все позади, но ведь это не вполне так, подумал он. Ведь после выкидыша Алиса изменилась. Ему казалось, что ее окутала и скрыла от него пелена ужаса. Из жены она отчасти превратилась в его дочь — он заботился о ней, следил, чтобы она больше отдыхала, успокаивался, увидев ее спящей. Нет, он об этом никому не говорил, но наедине с собой вел долгие беседы, в которых иногда даже проскакивала обида. Он вновь и вновь молился за нее, взывал в благословении о здоровье во время молитвы «Шмоне эсре»: «Здоровья духу и телу Алисы, дочери Жанет». Но ужас не отступал, и ему пришлось узнать другую Алису, привязанную к нему и зависящую от него, тогда как прежняя Алиса испытывала к нему влечение и не скрывала этого. Единственное, в чем прежняя и новая Алиса схожи, вдруг подумалось сейчас Йонатану, — в непреклонной борьбе против возрастающего присутствия в их жизни Мики, и это отчетливое осознание, пришедшее к нему здесь, в тесном, заставленном приборами кабинете, повергло Йонатана в панику.
123
В Израиле у евреев-ашкеназов среди евреев из восточных общин бытует репутация тихих, чрезмерно сдержанных, лишенных эмоций людей.