Поликарп Чугай видел, как вошли Марта и Ладько. Она — подчеркнуто веселая, а он плелся сзади и виновато тыкал свою руку всем, кто только попадался на глаза. Пока добрались до своего места за столом, Ладьку показалось, что он прошел весь, свой путь длиной в восемнадцать лет — от той ночи, когда они, счастливые и захмелевшие, ехали с Мартой в кузове машины на Узгорье, и до того дня, когда по той же дороге провели свои экскаваторы к Русавке.
Только один раз осмелился Ладько пойти как-то вечером в Сосенку. Шел через Выселок и не узнавал села, завернул к Русавке и уже оттуда попал на свою улицу. Свое бывшее подворье узнал по высокому ореху за домом. Соседи, построившие новые дома после пожара, с обеих сторон обкорнали усадьбу Ладька, а точнее — огород; место, где стояла хата, заросло кустами бузины и жасмина.
У Ладька защемило и сжалось сердце, и он подумал, что слишком дорого заплатил за свое счастье с Мартой.
И на свадьбу шел Ладько с единственной целью — встретиться с Поликарпом. Он хотел увидеться с ним на людях и попросить прощения, чтобы все слышали. Ладько, идя за Мартой, блуждал глазами по залу, искал Поликарпа. Не видел, а может, не узнавал? Хотел уже было спросить Марту, как вдруг взгляды мужчин встретились. Решительный, ненавидящий взгляд Поликарпа и растерянный — Ладька. Смотрели друг на друга, не моргнув, будто одеревеневшие. Поднялся Гайворон и загородил собой Поликарпа.
От имени правления Платон поздравил молодых, вручил им подарки. Оркестр заиграл «На сопках Маньчжурии». Кто-то начал песню. Ладько опять взглянул на Поликарпа, но тот уже разговаривал с соседями.
А за столами звон рюмок и добрые слова:
— Дай боже внуков дождаться вам!
— Спасибо.
— Сваха, выпейте, дорогенька, не оставляйте на слезы.
— За здоровье молодых!
— Горько!
— Горько!
— Я такое понятие имею, что сейчас мне земля ни к чему…
— Правильно…
— Ты мне давай… полезные скопаемые и… тово… уран…
— Правильно…
— А он мне говорит: вози навоз…
— Правильно…
— А я хочу работать не по солнцу, а по часам…
— Правильно…
— А Ладько Мартыненко при фасоне…
— Забрал чужую жену, вот и весь тебе фасон… Поликарп даже почернел весь…
— Ой, не простит он ему…
— Нет, кума, в той беде вина не Ладька. Если б Марта не распустила подол по ветру, то ничего и не было б… Если баба запрета не знает, то…
— Мне своей хаты не жалко, пусть сносят, но пусть мне Турчин построит такую, какую я хочу.
— Они имеют проект…
— Но что же за хата, если в ней не будет печи? Без печи я своего согласия не даю. Мне печь подавай.
— А мне, слышишь, Чапаев и говорит: «Гаврюша, погибаю. Ты спасайся, а то и твоя жизнь дорога… Говорит, передай привет нашим и своей женке Оляне…» Так я, слышишь, на коня и в… отступление…
— Врете, дядька… Я читал, что…
— Я ему рассказываю, что видел, а он мне — читал… Так вот, Чапаев мне и говорит…
— И моя на производство собралась, говорит: пусть, мама, те свиньи подохнут, а я пойду на экскаватора учиться.
— Такое положение…
— Разве я ее удержу? Полсела в рабочий класс записалось…
— Такое положение…
— Приехал тот к Платону и говорит: полюбил я твою Наталку, а она меня… Иди, говорит, попрощайся, а то кончилась ваша любовь, как нитка на веретене…
— Сохрани и помилуй…
— И привез Платона к ветряку… Подошла она к Гайворону и отдала обручально кольцо… Отдала и сказала: «Мыла рыбку, мыла, да и не вымыла, любила казака, да и не почитала».
— А он что, Меланья?
— А он ей говорит: «Если б знал, так напился б, а на тебе не женился…» Взял обручку[7] в правую ручку… и забросил в Русавку.
…Нечипор Сноп подошел к Михею, снял шапку.
— Если не ко мне, то хоть к сыну приди, Михей, да стопку выпей. Вот стою перед тобой… Хочешь — в ноги поклонюсь, ведь за всю твою жизнь и нашу с тобой дружбу обиды на тебя не имею, а за то, что в хате случилось, извиняй… Не твоя то вина, и… не моя…
— А чья ж, Нечипор? Век с тобой прожили в дружбе и в доброй вере, а ты… меня выгнал из своей хаты… будто дорогу перекопал…
— Не я тебя, Михей, выгнал и не я дорогу перекопал. То Выдубецкие горы между нами встали… По одну сторону вы все, по другую, наверное, я один остался… Так мне тех полей жаль. Не видел я еще того урана, но он уже изранил мою душу, забрал у меня радость и смысл моей жизни.
— У тебя одного забрал, а тысячам дал. — Кожухарь стоял напротив Снопа тоже без шапки. — Сыну твоему… внукам. Сыновья всегда должны идти далее своих отцов. Я тебе сказал то, о чем передумал за это время… и на свадьбу к твоему и Мазура сыновьям пойду… к тебе, Нечипор, пойду…