У каждого из нас как-то уж сами по себе определились обязанности. Отец с Шариком обследует берег. Их задача: почуять бобра и предупредить меня. Иван должен, ничем не нарушая тишину, вести лодку плавно и тихо, а я тем временем обязан обследовать незаменимой «кривой» подводный берег реки — как бы «прочитать» и выявить все его тайны, отыскать замаскированные входы в бобровые хоромы. А потом так их перекрыть, чтобы ни один бобр не миновал ловушки, не отбил ее в сторону. Всех ловушек двенадцать. Столько можно поместить в лодке. Но обычно бывает так, что пять-шесть ловушек заняты — в них отловленные бобры, за которыми машина, скажем, придет на другой, а то и на третий день. И мне приходится мудрить, комбинировать, обходиться двумя-тремя ловушками, а то и одной… Надеяться на успех можно после того только, когда окончательно уверишься, что все бобровые «проспекты» и тайники перекрыты и что деваться ему уже некуда…
Завтрак готов. Но я пока не стал есть, решил искупаться. Прыгнул с берега в Сож — назло Ивану, можно сказать. Он ведь никогда еще, как я знаю, вот так, по своей воле, не купался, хотя и вырос на воде и теперь весь день тоже на реке. Он такой. Даже когда блесну зацепит за корягу, то скорее оборвет ее, чем полезет в воду, чтоб достать. Перевел было все блесны Малинина, и теперь тот уже не оставляет спиннинг, забирает с собой.
Сож очаровал меня. Над голубой таинственно-трепетной гладью кудрявится сизый туман, окутывает наклоненные над рекой вербы, цепляется за вершины прибрежных кряжистых дубков. Густой веер солнечных лучей напоминает золотые струйки тихого, беззвучно-очистительного дождя…
Вскоре я услышал мерный звук мотора. Этот звук постепенно нарастает и переходит в рокот — и чем ближе, тем более резкий, неотступно-настойчивый.
— Кончай купаться, вылезай! — говорит мне отец, идучи по краю надречного глинистого обрыва.
Что ж, если уж он говорит так, значит, надо думать, есть у него какой-то интересный план, которым сейчас вот и поделится с нами. Мы примем этот план как должное и обязательное. И не более чем через полчаса постараемся быть готовыми на любые переходы — это если отец разведал озеришко с бобрами и надо отправляться туда без лодки.
— Разварилась что-то твоя вермишель, Иван, — наливая в миску суп, говорит отец. — Затирку ты сегодня готовил или что? К тому же суп холодный…
— Где ж вы слонялись полдня? — лежа, с ленцой спрашивает Иван. — На все есть своя пора… — Сам он, конечно, давно уже поел и даже покурить успел.
Мимо нашего бивака протарахтела вверх по реке лодка бакенщика. Иван — что это с ним? — даже пробежал чуть по берегу, не отрывая глаз от лодки. Вернулся и сказал:
— Точно такой мотор у брательника моего… Магнето бы только — и будет моторка!
— Магнето? Так оно есть у нас. Валяется в погребне[10]. Разве не видел? Правда, контакты сбитые, но их легко заменить.
— Серьезно?! Тогда считайте, что мотор есть! Винт я сам сделаю — отолью из алюминия. — Иван спустился к воде, прошел в лодку, сел на корме и все прикидывал, как и где прилаживать мотор. — Вот что, — начал он, — отпустите меня домой — через два дня мотор привезу.
— Можно, конечно… Но чтоб с пустыми руками не возвращался! — Отец, оказывается, тоже верит в Иванову затею. — Значит, быть нашей лодке моторной, да?
— Так я могу отчаливать? — не терпится Ивану. Он вышел из лодки, стал у костра. — Сегодня и дома буду… А завтра в Чериков съезжу к брательнику, мотор заберу.
— Не-ет, так не пойдет, — возражает отец. — Сначала мы оббомбим озеро, которое я наглядел, а уж там, когда Малинин подъедет, посмотрим, что делать дальше. Ежели десяток ден каких осталось поболтаться, то и без мотора управимся. А на следующий год сообразим мотор — и все бобры наши! Пусть вот Малинин приедет, узнаем, сколько на базе бобров и сколько еще надо ловить, чтоб на отправку хватило, а тогда и станем планировать… Малинин с нами будет, а ты с Петькой мотором займешься, так?
— Пусть себе и так… — упал духом Иван. — Только сейчас я не сяду рулевым, пока не поставлю в лодку мотор, — сказал он, как отрезал.
— Об этом лучше вечерком поговорим, не горячись… А теперь — айда! — дает команду отец. — Недалечко отсюда паром, там мы и оставим лодку со своими шмотками. И Малинин не минует, ежели на озере задержимся. Паромщика предупредим — он ему и скажет, где будем.
Отец не сел в лодку, пошел пешком к парому.
Иван все-таки решил остаться верным себе:
— Ну, теперь вези меня, а я тебя — когда поставлю мотор… С ветерком буду катать! И только не сердись — по течению и щепка плывет… — Он явно насмехался надо мной, думал, что я не справлюсь с лодкой.