Выбрать главу

И находясь в полном повиновении у старца, новопоступивший в монашество должен слушать его во всем, всецело отсекая пред ним свою волю, свое разумение, не верить, как говорится в монашеском мире, своему разуму, а все делать по совету своего старца, отнюдь не преступая его приказаний.

Должен иметь к своему старцу чистое откровение, не утаивая от него ни одного помысла, а тем более – всего своего душевного состояния. Без благословения своего старца не должен делать или предпринимать положительно ничего. Без ропота терпеть все скорбное.

Вообще же смирение приобретается глубоким самопознанием своей всецело растленной грехом природы.

Отсюда естественно должна происходить глубокая скорбь о грехах своих, выражающая себя во всегдашнем покаянном настроении души, изливаемая в сердечных слезах умиления, кои, по учению святых отец, имеют свойство пожинать грехи, как огонь солому. Простираясь далее, нужно, по чувству недоверия к себе, утверждать в себе постоянное самоосуждение, самоукорение, стараясь о том, чтоб увидеть себя худшим всей твари; всех людей почитая лучшими себя, а себя худшим всех.

Это познание дороже и выше всякого другого, – потому что оно поставляет нас на правильный путь в отношении к Богу и делает невозбранным к нам шествие силы Божией.

Но и при всем этом, смирение дается нам только Божиею силою и милосердием, сами собою мы не можем приобрести его никакими способами и средствами. Вся причина нашего не преуспеяния в добродетели, застоя и неподвижности в духовном делании состоит именно в том, что нет в нас благотворного сознания своей нищеты, и нет призывания Божией помощи. Не имате , говорит Апостол, зане не просите (Иак.4,2). А не просим, потому что по своей гордости не хотим чувствовать нужды в Божией помощи. Ибо возможно ли подумать, чтобы всещедрый Господь Бог, хотящий нам спасения более, нежели мы сами себе, отказал нам в помощи, когда мы просим ее, искренно сознавши свою духовную нищету, безсилие и неможение. Вот в этом-то и состоит наше правильное внутреннее устроение: познать свое нравственное безсилие и неизбежную нужду в Божией помощи. Но если бы, при несознании сего, была нам оказываема небесная помощь, то явно сие бы не послужило нам на пользу, потому что не сознавая нужды в Божией помощи, мы бы себе приписывали успехи в добре. А тут была бы явная неправда, в которой Бог быть не может, как Бог правды и истины.

Для того, чтобы с пользою жить в пустыне, нужно обучатся мысленной брани, которая превосходно объясняется в книге святого пресвитера Исихия. За разъяснением ее туда и отсылаем желающих узнать – в чем она состоит.

В особенности без благословения своего старца, отнюдь никто не должен выходить в пустыню на безмолвную жизнь.

Старцу должна быть известна вся жизнь идущего в пустыню, но и здесь, на первых порах, сей последний должен подчинить себя старцу. Всего этого требуют коренные законы монашеского жития, выработанные тысячелетними опытами святых подвижников – подражателей Христовых.

Но к великому прискорбию, и нужно сказать откровенно как и замечено давно, что ныне старцев, истинно понимающих духовную жизнь, найти трудно, ради оскудения их, то нужно, по учению Нила Сорского и старца Паисия Величковского, руководствоваться писанием святых отец, препровождая царский путь, который, по Лествичнику, состоит в том, чтобы соединиться воедино – двум или трем человекам, и соединенным усилием рассматривать спасительный путь, указанный святыми отцами. И это для живущих в пустыне, а в монастыре – свой устав.

Очень печальное явление мы видим в опыте, находясь в среде современного пустынножительства. И припоминается нам случай, описанный в Отечнике.

Пришел в монастырь молодой послушник, и, запершись в келии, говорит: "уже отшельствую". Богомудрые же отцы той обители, изведши его из келии его, заставили его входить в келию каждого отца и говорить: "простите меня, отцы, я не отшельник, а послушник"!…

В духовном деле, не соделавши предшествующего, нельзя переходить к последующему. Скачки здесь невозможны; все равно, как и в телесном возрастании, все идет постепенно.

Кроме сего нужно иметь в виду, что живущего в пустыне встречают скорби особенного рода – чрезвычайные, ужасные и частовременные, кои и передать в точности нет возможности. Не говоря о лишениях телесных, кои переносить трудно, враг мучит тем убийственным унынием, о коем не живущие в монастыре и понятия не имеют. И правду говорит святой Лествичник, что здесь могут жить только те из монахов, кои имеют Божественное утешение, коим они удобно и отражают все разженные стрелы сопротивного. И еще он же говорит: "да не прельстит нас неразумное и предерзкое усердие, и да не взыщем желаемого прежде своего времени, чтоб не лишится нам того, что можно будет получить в свою пору".

Ту же истину он поясняет другим примером. "Не безбедно воину, не искусному в единоборстве, отделиться от своего ополчения и вступить в единоборство со врагом; не безбедно и иноку начать безмолвие, не искусив себя и не обучив себя в обуздании страстей долгим обучением, тот гибнет телесно, – сей душевно. Ибо путь истинного безмолвия есть путь мудрых и тех только, которые в трудном своем подвиге стяжали Божественное утешение и бранную помощь".

Великий Варсонофий, когда один из братии прочитал ему в Патерике, что истинно желающий спастися должен прежде пожить в братстве, перенести, по примеру Господа, досаждения, поношения и безчестие и прочее, и потом уже идти на совершенное безмолвие, которое есть восшествие на крест, то есть умерщвление себя всему земному и мирскому, – ответил на это: "верно сказали отцы, иначе и быть не может". А другому сказал: "прежде, нежели человек не войдет в себя самого и не возобладает собою, – безмолвие порождает высокоумие; а обладает собою тот, кто совершен в смирении". А еще сказал: "если дерзнешь ступить за свою меру или черту – знай, что потеряешь и то, что имел. Но держись средины и внимай воле Божией. Ибо кто захочет обезпечалиться и прежде времени сложить с себя всякую заботу внешнюю и дела, – тому общий враг подготовит гораздо боле смущения, чем покоя, и доведет его до того, что вынужден будет сказать: "лучше бы мне не родится".

Общее замечание о Иисусовой молитве.

Очень худо и не правильно (во вред себе) поступают те из подвижников, ревнующие о духовном, – кои в молитве Иисусовой ищут исключительно одних только духовных утешений, внутренних озарений, сердечных восхищений Богу, словом – высоких состояний.

Все сие строго запрещено святыми отцами, как показующее в человеке пагубное высокоумие, по которому он считает себя достойным сих высоких мер. Таковому будет полезнее вовсе не заниматься постоянною Иисусовою молитвою, а довольствоваться только общецерковною и своим келейным правилом.

Молитва Иисусова обязательно должна быть погружена в покаянные чувства, каковое настроение должно быть не прекращаемым во всю нашу жизнь, согласно учению о сем предмете всех святых отец. При упражнении молитвою, нужно иметь целию, чтоб сокрушением, слезами и умилением очистить сердце от грехов и земных пристрастий, – и сим уготовить себя для принятия Господа Иисуса в чистой небесной неразвлекаемой молитве, в которой и составляется наше с Ним примирение и духовное общение. И только здесь, именно в чистом сердце и глубоком искреннем смирении, с любовью к ближним и могут состояться и действовать высшие меры истинной сердечной молитвы, соединяющей нас с Богом, дающей нам вкусить в Нем вечный живот.

Вот теперь и смотрите, – как не похвально и предосудительно, и как вполне неуважительно к высочайшему предмету молитвы – поступают те ревнующие о сем, кои, не быв в горниле покаяния, и не перегоревши, так сказать, в чувствах тяжкой виновности своей пред Богом, и не омывши греховных скверн слезами искреннего сокрушения, стремятся безстудно туда, где только чистые сердцем зрят Бога. Божие, говорят отцы, приходит само собою. Это – правда. Но только нужно, чтоб место для приятия его было чисто.