На горах

Так кормятся миршенцы, но у них, как и везде, барыши достаются не рабочему люду, а скупщикам да хозяевам точильных мельниц, да тем еще, что железо сотнями пудов либо пеньку сотнями возов покупают. Работая из-за низкой платы, бедняки век свой живут ровно в кабале, выбиться из нее и подумать не смеют.

Ропщут на судьбу миршенцы и так говорят: «Старики нам говаривали, что в годы прежние, когда прадеды наши жили за монастырщиной, житье всем было привольное, не такое, какое нам довелось. Доброе было житье и во всем изобильное. И пахоты богачество[490], и лугов вдоволь, и лесу руби не хочу, сукрома[491] в анбарах от хлеба ломятся, скирды да одонья ровно горы на гумнах стоят, года по три нетронутые, немолоченные. И птицы, и животины в каждом дому водилось с залишком, без мясных щей никто за обед не садился, а по праздникам у каждой хозяйки жарилась гусятина либо поросятина. В лесу свои бортевые ухожья[492], было меду ешь, сколько влезет, брага да сычены квасы без переводу в каждом дому бывали. Да, деды живали, мед да пиво пивали, а мы живем и корочки хлеба порой не сжуем; прадеды жили – ни о чем не тужили, а мы живем – не плачем, так ревем». Про старые годы так миршенцы говаривали, так сердцем болели по былым временам, вспоминая монастырщину и плачась о ней, как о потерянном рае. «Не нажить прошлых дней, – они жалобились, – не светить на нас солнышку по-старому».

Так говорили, не зная монастырских порядков, не помня ни владычних десятильников[493], ни приказчиков, ни посельских старцев, ни тиунов, что судили и рядили по посулам да почестям… Славили миршенцы старину, забывши доводчиков, что в старые годы на каждом шагу в свою мошну сбирали пошлины. Славили монастырщину, не зная, не ведая о приказных старцах и монастырских слугах и служебниках[494], что саранчой налетали и все поедали в вотчинах. И того не помнили миршенцы, как тиуны да приказчики с их дедов и прадедов, опричь судных пошлин, то и дело сбирали «бораны». Кто из дома в дом перешел на житье, готовь «боран перехожий», кто хлеб продал на торгу, «спозем» подавай, сына выделил – «деловое», женил его – и с князя, и с княгини[495] «убрусный алтын» да, кроме того, хлеб с калачом; а дочь замуж выдал – «выводную куницу» плати. А доводчикам да недельщикам[496], что ни ступил, то деньги заплатил: вора он поймал – плати ему «узловое», в кандалы его заковал – плати «пожелезное», поспоришь с кем да помиришься – и за то доводчику выкладывай денежки, плати «заворотное».

До сих пор в Миршени за базарными лавками поросший лопухом и чернобыльником пустырь со следами заброшенных гряд и погребных ям – «Васьяновым правежом»[497] зовется. Тут во дни оны стоял монастырский двор, и живали в нем посельские старцы, и туда же наезжали чернцы и служебники троицкие. На том дворе без малого сорок годов проводил трудообильную жизнь свою преподобный отец Вассиан, старец лютой из поповского рода. Сильной и грозной рукой все сорок лет над Миршенью он властвовал. Перед самыми окнами чернической кельи своей смиренный старец каждый день, опричь воскресенья, перед божественной литургией людей на правеж становил, батогами выбивая из них недоимки. Вымучивал старец немалые деньги и в свой карман, а супротивников в погребах на цепь сажал и бивал их там плетьми и ослопьем[498], а с неимущих, чтоб насытить бездонную утробу свою, вымогал платежные записи[499]. Зачастую бывало, что святой отец пьяным делом мужиков и ножом порол. От Васьяновой тесноты[500] боя и увечья крестьяне врозь разбегались, иные шли на Волгу разбои держать, другие, насильства не стерпя, в воду метались и в петле теряли живот.

490

Вместо богатство в Нижегородской губернии и ниже по Волге народ говорит богатество, богачество и богасьство.

491

Сукром – то же, что сусек, закром – отгороженный в анбаре ларь для ссыпки зернового хлеба.

492

Борть – колода, выдолбленная вверху стоящего на корню дерева для пчеловодства. Бортевой ухожей – место в лесу, где наделаны борти.

493

Десятильник – сборщик десятинной подати в пользу монастыря.

494

Приказчик управлял монастырскою вотчиной, посельский старец из монахов вел монастырское хозяйство в том или другом селе либо в целой вотчине, он же заведовал и полевыми работами крестьян, мельницами и пр. Тиун, тивун – судья, назначаемый монастырскими властями для судных разбирательств в освобожденных от светского суда вотчинах.

495

Князь и княгиня – новобрачные.

496

Недельщики – те же доводчики, но исправлявшие должности не постоянно, а понедельно. Вроде нонешних сотских и десятских при становых квартирах.

497

Правеж – взыскание недоимок и вообще долга посредством истязаний. Били батогами, пока не заплатит.

498

Ослоп – дубина, кол.

499

Платежная запись – по-нынешнему заемное письмо, вексель.

500

Теснота – в старину означало, что нынешнее слово притеснение. Посулы, почести, приносы – взятки, гостинцы, поборы. Доводчики – низшие монастырские слуги, так называвшиеся служебники (ныне служка) из непостриженных, исправлявшие разные полицейские обязанности в монастырских вотчинах, сыщики и судебные следователи, находившиеся в распоряжении приказчиков или посельских старцев и получавшие в свою пользу особо установленные пошлины, именно езд – прогоны по деньге за две версты, в случае поездки доводчика за ответчиком или за свидетелем; хоженое – по одной и по две деньги по окончании дела; ссадное, или заворотное – при окончании тяжебного дела мировою, пожелезное – за наложение оков на ответчика и за караул его – по две деньги в сутки за человека; узловое, или вязчее – за арестование воров и убийц с поличным.

Приказчик вместе с доводчиком получал смотреное – за осмотр людей убитых, раненых, избитых; выводную куницу – с девок, выдаваемых в