В это время за перегородкой возле дивана послышался какой-то шорох. Вздрогнула Марья Ивановна.
– Что это? – спросила она.
– Должно быть, мыши, – спокойно ответила Дуня. – Тут каморка есть, в ней никогда никого не бывает. Тетенька Дарья Сергевна иногда ставит там кое-что из съестного. Тем и развела их. А вы разве боитесь мышей?
– Не мышей я боюсь, а людей, не подслушал бы кто, – сказала Марья Ивановна.
– Кому же подслушать? – с улыбкой молвила Дуня. – Никогда тут никого не бывает. Да и услыхал бы кто – разве поймет?
Марья Ивановна успокоилась.
– Ах, милая моя, дорогая Марья Ивановна, – после короткого молчанья, нежно ласкаясь к ней и целуя руку, заговорила Дуня. – Хоть бы глазком взглянуть на тех чудных людей, хоть бы словечко одно услышать от них.
– Имей терпение, мой друг, – сказала Марья Ивановна. – Ждать недолго, если ты твердо решилась «идти на путь» и принять «сокровенную тайну».
– Всей душой хоть сейчас, – вся дрожа от волненья, ответила Дуня. – Покажите их мне, Марья Ивановна, ради Христа, – покажите… Все сделаю, все, что нужно…
– Как же это сделать? – в раздумье сказала Марья Ивановна. – Разве вот что… Отпустит ли тебя Марко Данилыч погостить ко мне ну хоть на месяц, хоть на три недели?.. Я бы тебе показала.
– Не знаю, – грустно ответила Дуня. – Кажись бы, отчего не пустить? Сам он тоже собирается ехать на месяц… Попросите, Марья Ивановна, вас-то он послушает…
– Попробую… – сказала Марья Ивановна. – А теперь почитай мне, Дунюшка, что-нибудь из «Таинства креста»[564], а я буду тебе пояснять, что ты не вдруг поймешь.
Все утро просидела в каморке Дарья Сергевна, жадно прислушиваясь к словам Марьи Ивановны, но никак не могла взять в толк, о чем та говорила. Поняла только, что речь идет о вере и что Марья Ивановна чем-то смущает Дуню, в иную веру, что ли, хочет ее свести. В какую же? «Конечно, в никонианство, в свою смущенную великороссийскую церковь, – догадывалась Дарья Сергевна. – Ох, Господи, Господи!.. И отца убьет, и себя на веки вечные погубит!.. Ох уж эта проклятая Марья Ивановна!.. А насчет замужества уж так темно, так мудрено говорит, что и понять невозможно… Господи, Господи! Принесло же эту еретицу на нашу беду – совсем расстроит она Дунюшку, сгубит ее, сердечную!.. Да еще в гости зовет к себе. Нет, беспременно обо всем расскажу Марку Данилычу. А как не примет он слов моих?.. Она и его-то ровно околодовала. Что ни скажет, окаянная, то у него и свято… А все же попытаюсь, будь что будет, а уж скажу непременно».
И тотчас же решилась поговорить с Марком Данилычем.
Все еще волновали Смолокурова привезенные Корнеем вести. Пленный брат из ума не выходил, а любовь к дочери и жадность к деньгам не позволяли решиться на выкуп. А тут еще Дарья Сергевна со своими опасеньями.
– Свободно вам, Марко Данилыч? – спросила она, осторожно входя в его комнату. – Мне бы чуточку поговорить с вами.
«Не проболтался ли Корней? – подумал Марко Данилыч, и вся кровь бросилась ему в голову. – За женишка не пришла ли просить?»
С нетерпеньем вскинул он на Дарью Сергевну горевшие как уголь глаза.
– Что случилось? – тревожным голосом спросил он у нее.
– Покамест ничего еще особенного, – ответила Дарья Сергевна. – Насчет Дуни хотела поговорить с вами.
– Что такое? – спросил Марко Данилыч.
– Видите ли… Как бы это сказать?.. – робко начала Дарья Сергевна. – Мне сдается, что-то не больно хорошее.
– Что такое? – сверкнув очами, беспокойно и громко вскрикнул Марко Данилыч. – Что такое случилось?
– Пока ничего еще, а стала я замечать, что, как только приехала к нам эта Марья Ивановна, Дунюшка совсем другая стала, – понизив голос, отвечала Дарья Сергевна.
– Повеселела? Ну и слава Богу! – молвил Марко Данилыч.
– Богу перестала молиться… Вот что! – прошептала Дарья Сергевна.
564
Мистическое сочинение Дю Туз. Перевод на русский язык И. Ястребцова напечатан в 1820 году в Петербурге.