Кучер хотел остановить у самых ворот. Но какой-то молодой, рослый, дородный человек, видимо, из свадебщиков, держа обеими руками шапку, кланяясь от восторга или от преданности, сунулся аккурат под ноги лошадям. Те испугались и рванули в сторону, ось зацепила за столб, все сооружение, затрещав, угрожающе качнулось и покривилось. Salve растрепалось, буква l опала и превратилась в u — в это мгновение можно было прочитать совершенно неподходящее французское слово «Sauve!»[14].
Только в десяти шагах за воротами повозка остановилась. Получилось все довольно конфузно, и вся торжественность была нарушена. Высокий человек с холеной бородой и бегающими глазами подскочил, отдуваясь, и начал держать что-то вроде речи, в которой слышалось: «Дорогой и долгожданный… невиданная радость… преданность… вся волость рада приветствовать… желаем долгой жизни…» — и всякое прочее в этом духе. Затем подтолкнул вконец перепуганного мужика — это был родич Лауковой, посаженый отец и распорядитель Смилтниек — он тоже попытался что-то сказать, но сразу же окончательно растерялся и укрылся за остальными. Вытолкнули девчушку, которая едва доставала Курту до колен, она, дрожа, сунула ему в руку букет роз с господского цветника. Курт оставил его в повозке. Вылез и стал думать, что бы такое ответить.
Из речей он мало что расслышал и разобрал. Пожал руку Холгрену, который поклонился так, что носом едва не ткнулся ему в живот. Тщетно поискал взглядом крестьянина и девочку, они пропали в толпе. Тогда он поблагодарил за встречу, сказал что-то насчет надежд на добрые отношения и согласие, насчет пастырей и чад, насчет того, что, мол, тяжелые времена и посему надо держаться вместе, дабы служить благу общей отчизны… Сам чувствовал, что говорит совсем не то, что хотел бы сказать. Взгляд его беспрестанно скользил по толпе крепостных, всюду он видел только искаженные от растерянности лица, разинутые рты и выпученные от страха глаза, и даже сам смешался. Что-то здесь не так, как нужно бы, чего-то не хватало, казалось, самого важного. Но на лице у него оставалась та же улыбка, которая появилась с самого начала, он не мог представить себе, что она-то именно и пугает этих людей. Он улыбался точно так, как временами Холгрен, а они знали, что улыбка управителя никогда не сулит добра… Курт почувствовал только, что взял не тот тон и не стал своим людям таким близким, как все время предполагал. Где-то в памяти назойливо звучали слышанные от пана Крашевского слова. Неужели этот чахлый поляк лучше знает латышских крестьян и лифляндских помещиков?
Но вот он заметил в толпе какое-то забавное существо, при виде которого сразу же прошло все недовольство, улыбка прояснилась и стала куда искреннее. Молодец, точно молочный поросенок, с отвисшей нижней губой, в расшитом кафтане с медными пуговицами, в клетчатом шейном платке, завязанном пышным узлом, и в сапогах, — вроде уже когда-то виданных, — со съехавшими голенищами. Выглядел он безгранично перепуганным, наивным и глупым. Курт нагнулся, чтобы рассмотреть его поближе.
Salve Послушай-ка, паренек, и крепко же ты напился. От тебя несет, как из пивной бочки.
Какая-то решительная баба подталкивала парня в спину, но тот только таращил осоловелые глаза и шлепал губами. На помощь поспешил Холгрен.
— У нас тут, господин барон, сегодня свадьба, а это как раз и есть жених.
— Жених? Да разве же на своей свадьбе можно так напиваться? Что же молодая жена скажет?
— Он только сегодня, на радостях. Ручаюсь, завтра будет как стеклышко.
— А вот я не поручусь, что-то не похоже. Как долго у вас свадьбы справляют?
Управляющий слегка насторожился.
— Прошу прощенья, господин барон. Властями, правда, предписаны сутки — но то было еще в голодные годы. Теперь люди уже оправились, и на сей раз я разрешил трое суток. Мне казалось… я думал, что господин барон ничего не будет иметь против, если люди немного повеселятся в честь его приезда. Они так ждали и так счастливы ныне.
Курт кинул пытливый взгляд на своего управляющего. Жулик — ясно видно с первого же раза. Заметил, что тот все время не сводит с него своих белесых глаз, словно пытаясь что-то выведать и угадать. Чересчур подобострастный и угодливый, не может у такого быть чистая совесть. Ну, он после постарается разобраться в нем основательнее, не таким уж умным кажется этот Холгрен. Курт сохранил свою благодушную улыбку.