Курт снова принялся возбужденно расхаживать вдоль книжных шкафов.
— Да, крестьяне нас ненавидят, а почему? По нашей собственной вине, только поэтому. Мы им принесли христианскую веру, вырвали из когтей дьявола эти заблудшие языческие души. Затем мы заменили мрачный католицизм светлой, единственно истинной лютеранской верой, внедрили ее так глубоко, как ни в одной другой стране Западной Европы. Но что сделали мы, чтобы они не чувствовали себя лишь подъяремным скотом, который подгоняют и наказывают, чтобы понимали — что и они люди, что у них общая с нами отчизна и общая судьба, чтобы у нас появились верные союзники, готовые отдать жизнь за свою и нашу родину? И нам не надо было бы тогда кланяться перед Августом Вторым — мы сами были бы силой.
Барон Геттлинг сердито тряхнул венцом белых волос.
— Я уже сказал: ты здесь чужак. И к этому еще добавлю: к тому же ты еще и легкомысленный юнец, выросший среди книг и всегда стоявший далеко от жизни. Мы, кто ни на шаг не удалялся от родной земли, творили воистину все, чтобы поднять их до человеческого обличья, и все тщетно. Само понятие об отечестве, такое святое для нас, полностью чуждо этому мужичью. Это не люди, это животные, — где им хорошо, там их родина. Подъяремному скоту и жить под ярмом — так оно от бога, и мы тут ничего изменить не можем.
Племянник не сдавался.
— Верно, я здешний народ знаю не так хорошо, как ты. Но зато я присматривался к другим и сужу по ним, ибо господь всех создал по образу своему. Попробуй, скажи саксонскому крестьянину или швейцарскому горцу, что у него нет своего отечества!
— В конце концов, все от Адама, но какое в том значение? Разве посему индейцы не красные, а арапы не черные? Попробуй отмыть добела арапа. И скорее ты в этом преуспеешь, нежели латышского мужика сделаешь человеком, которому мила земля своих предков.
— И все-таки!.. Хорошенько, правда, не помню, но слышал, как они пели об отчизне, для блага которой готовы сложить свои головы.
— И ты полагаешь, это о нашей отчизне они поют?
— Надобно, чтобы наша отчизна была и их отчизной. За свою отчизну умеют бороться и крестьяне — коль придется, то и против помещиков. Как восточно-фризские крестьяне и горожане{19} бились за право своего края и как эмденский синдик славный Август Алтузий{20} лишь поэтому за них предстательствовал! Разве нидерландские крестьяне не восстали против ига испанцев и не отвоевали своему отечеству свободу? Нет, говори что, хочешь, а у простолюдья также есть нравственные устои. Ежели бы мы здесь действовали иначе, нынче у нас были бы союзники в борьбе против шведского ига.
Дядя впервые выглядел рассерженным не на шутку,
— Устои, устои — пустое слово в устах желторотого юнца! Ха, устои крепостных латышей. Когда польский король Стефан предложил учинить штраф взамен порки, они сами на коленях слезно молили оставить им старый порядок.
— Потому, что денежными штрафами вы бы их замучили еще хуже, нежели поркой.
— Нет, потому что порка их не пугает, они не могут прожить без нее, как без хлеба насущного. Лежебоки они, без розги мы бы здесь давно все обнищали, а их бы самих вши заели. Наши союзники! Прохвосты и предатели они все! И недели не пройдет, чтоб кто-нибудь не заявился сюда жаловаться да на другого наветничать. У меня суд короткий — прикажу на конюшне всыпать обоим, тогда на время и у меня, и у них в доме спокойно.
Племянник резко остановился.
— Вижу, какой суд и правду вы здесь чините! Сегодня утром одна крестьянская девка была запряжена вместо лошади в каток.
Барон потер кончик носа.
— Я этого не приказывал, это Шарлотта-Амалия. Она хотела, чтобы перед замком было ровно, — мы знали, что ты должен приехать и, может быть, навестишь нас.
— Как вы могли об этом знать? Я же не писал.
— Корчмарь рассказал моему кучеру: из Танненгофа тебе навстречу выезжали целую неделю. Так вот Шарлотта-Амалия приказывает позавчера Ильзе выровнять площадку, да так, чтобы галочьего следа не приметно было. А та только три раза граблями махнула и — бежать миловаться с Яном, садовниковым подручным. Парню — двадцать розог, Ильзе — сорок и два дня от зари до зари волочить каток. Вчера ей досталось сорок и сегодня еще сорок{21}. Шарлотта-Амалия сама следит, чтобы пороли как следует, на одного кучера нельзя положиться. Порку она заслужила, а вот каток — это шведские власти строго запретили. Что делать — ребенку здесь так скучно, что она и придумает другой раз этакую забаву.
19
Имеются в виду фризы, проживавшие по нижнему течению реки Эмс у границы с Голландией. Город Эмден с XVI века входил в состав Германии. Борьба за реформацию и кальвинизм здесь сливалась с национально-освободительной борьбой и буржуазной революцией.
20
Вошедший в историю кальвинист, политический мыслитель Иоганн (?) Алтузий (1557–1638) заложил основы буржуазной теории о естественных правах. В 1627 году обосновал ответственность короля перед народом, так называемый общественный договор. Активно участвовал в борьбе граждан Эмдена за кальвинистское вероучение и национальное освобождение.
21
Получив сверх сорока палок, крестьянин долгое время не мог двигаться, нередко даже умирал. В 1696 году Карл XI высшей мерой наказания в казенных имениях назначил три пары розог (шесть ударов), к чему мог приговорить арендатор имения. К большему наказанию — до 10 пар розог мог приговорить только суд. Помещики это узаконение игнорировали, поэтому в канцелярию генерал-губернатора поступало много жалоб от крестьян.