— Дни барона Геттлинга сочтены, во всяком случае на него нам рассчитывать нечего. То же самое сказал Иоганн Паткуль, когда мы завернули сюда в начале лета по дороге к фон Бенкендорфу, фон Сиверсу и фон Палену{25}. «У немощных нам нечего терять время, — сказал наш великий предводитель, — нам нужны те, кто может сесть на коня и надеть шлем».
— Значит, вы сопровождали его в этом опасном странствии?
Шрадер тряхнул черными кудрями и оскалил меловой белизны зубы. В этот миг он очень походил на молодого беспечного цыгана.
— Да нет, что вы! Какое там — сопровождать! Только через Дюну и до первого надежного лифляндского имения я его доставил. Он ушел один — переоделся рижским торгашом, за спиной сумка с образчиками товаров. Ха-ха-ха! Эти шведы такие дурни, что их любой мальчишка проведет.
Курту не очень понравилась подобная похвальба, он незаметно высвободил локоть из руки Шрадера.
— Ну, а вы?..
— Я? Я прибыл в Лифляндию — ну, просто навестить родственников. Ведь Фердинанд фон Сиверс из Берггофа как будто доводится мне чем-то вроде двоюродного брата — может быть, вы желаете убедиться по бумагам? Прошу! Ха-ха-ха!
Он засмеялся еще искреннее и таинственно хлопнул себя ладонью по груди, где под камзолом, очевидно, имелся внутренний карман.
— Третий раз за лето я здесь — а почему бы и нет? Ливонские рыцари всегда высоко чтили родство… Не судите по платью, я учился у мудрого Иоганна. В Митаве я комендант дворцовой стражи герцога Фердинанда… Я наслышан, вы только что из Германии, Нельзя ли осведомиться, с какой целью изволили прибыть в Лифляндию?
— Мне кажется, с той же самой, что и вы.
Шрадер изо всей силы хлопнул Курта по плечу.
— Чудесно! Это я понимаю: каждый патриот сейчас должен швырнуть в угол книги и взять в руку меч. Видите, даже Вальтер Плеттенберг ласково поглядывает на вас… Разве вашему имению тоже угрожает редукция?
— Нет… думаю, что нет. Отец перед смертью сказал, что наши документы на имение в полном порядке. Вот только не могу хорошенько вспомнить, где он их хранил, — в то время я был таким легкомысленным, что о подобных вещах не думал. Но управляющий мой наверняка знает, он служил нам еще при отце.
— Правильно поступаете, друг мой! Мы не должны стремиться сохранить лишь то, что принадлежит самим, — нет, надо помочь вернуть и то, что потеряли другие. Иначе эти грабители постепенно, одного за другим, изведут нас всех. Старые немощны, устали или потеряли ко всему интерес — теперь нам, молодым, надо стать во главе. Надо показать, что жив еще дух древних ливонских рыцарей и что мы не позволим вычеркнуть ни единой буквы из того, что занесено в привилегии Сигизмунда Августа! Что мне самому искать здесь, в Лифляндии, ради чего ставить на карту свою жизнь?! Наше имение находится под Добленом, другое под Виндавой. Нас охраняют курляндский герцог и непобедимые саксонские войска польского короля. Мой отец так же стар, как и барон Геттлинг, но духом молод и бодр, к тому же он близкий друг Паткуля, И вот я ему говорю: «Отец, я не могу спокойно смотреть, как гибнут наши братья в Лифляндии, а нашему великому предводителю нужны верные слуги и солдаты. Отец, это вот тут, говорю я ему, я не могу иначе. Да поможет мне бог!» — «Да, говорит он, да поможет тебе бог, сын мой. Да будет с тобой мое благословение. Да, это вот тут!..»
Шрадер с силой еще раз ударил себя в грудь, под самое сердце. Курт не успел ответить, их пригласили к ужину.
За столом Шрадер вначале забыл о политике. Надо было показать Шарлотте-Амалии, что жил и воспитывался он в высшем обществе, где дамы всегда на первом месте. Баронесса Геттлинг не спускала с него искрящихся глаз, пока он рассказывал о жизни при дворе герцога Фридриха Казимира{26} и об охоте на оленей в Дондангенских лесах, на которую ездят и дамы. Шарлотта, захлопав в ладоши, бросила пренебрежительный взгляд на кузена и пододвинулась к Карлу фон Шрадеру поближе.
— И они стреляют тоже — эти дамы на охоте в Дондангене?
Шрадер только засмеялся и указал пальцем слуге, чтобы тот принес ему третью кружку горячего шведского питья.
— К сожалению, они стреляют слишком часто. Прошлой осенью произошел неприятный, очень неприятный случай. Луиза фон Келлер — мы ее зовем Луизой Пышкой — находилась в засаде с самим герцогом, потому что в тот раз возле него и было ее истинное место, Вот она заметила, как что-то маячит между сосенками — возьми да пальни! А зверь давно уже пробежал, пан Новак повалил чудесную козулю, мы все рассматриваем ее и поздравляем пана Новака. Вдруг — бабах! Она совсем забыла, что там уже загонщики выходят из лесу. И добро бы то был какой-нибудь лапотник, мальчишка-загонщик, а то лесник, сам старый Подзинг. Ползаряда в брюхо — но все-таки, говорят, он остался жив. У вас в Лифляндии уж наверняка учинили бы целое дознание.
25
Имена и даже их порядок совпадают с эпизодом в романе А. Толстого «Петр I». Исторические факты, свидетельствующие о встречах Паткуля с этими лицами, неизвестны, так что можно отнести это на счет писательской фантазии обоих авторов.
Бенкендорфы — с конца XVII века известный патрицианский род в Риге. Иоганн фон Бенкендорф в 1722 году стал рижским бюргермейстером, до того в 1721 году получил от Петра I приказ занять подобную должность в Петербурге. Еще при шведах Бенкендорф выполнял важные дипломатические поручения в интересах России.
В середине XVII века Бенкендорфы начинают приобретать имения в Ливонии, в 1765 году становятся баронами, позднее получают графский титул.
Александр Бенкендорф приобрел в истории России одиозную «славу» своей службой на посту шефа жандармского корпуса и начальника III Отделения.
Палены — разветвленный род ливонских дворян, в Лифляндии с XIII века. В описываемый период Паленам принадлежало имение Диккельн (Диклю), проданное в 1722 году. В разные периоды Паленам принадлежали Сепкул (Пале), Пернигель (Лиепупе) и другие имения. В историю России вошел граф Петр Людвиг фон Пален, первый курляндский генерал-губернатор (1795–1797) и лифляндский и курляндский генерал-губернатор (1800–1801). Именно этот Пален в 1801 году участвовал в заговоре против Павла I. От него идет курляндская ветвь, которой принадлежали Гросс-Экау (Лиелиецава) и Кауцемюнде (Кауцминде).
26
Фридрих Казимир правил с 1682 по 1698 год. Внес в жизнь своего двора французский дух и пышность.