Из объявления на доске я узнаю, что сегодня вечером в задней комнате проходит вечеринка геев-скинхедов. В таком месте, как Лондон, культы и субкультуры постоянно скрещиваются между собой и опыляют друг друга. Здесь чувствуешь себя намного свободнее, но не потому что ты в Лондоне, а потому что ты не в Лейте. На отдыхе-то мы все крутые.
У стойки для публики я пытаюсь найти хоть одно знакомое лицо. И планировка, и декор паба претерпели радикальные изменения в худшую сторону. То, что было прежде приятным, похожим на пещеру заведением, в котором ты мог преспокойно обливать пивом своих дружков и давать кому-нибудь в рот в женском или мужском туалете, превратилось теперь в нечто стерильное. Несколько местных жителей с растерянными лицами, одетые в дешевые тряпки, цеплялись за край стойки так, как матросы, пережившие кораблекрушение, цепляются за обломок судна, и слушали, как довольные яппи громко ржут вокруг. Всё ещё на работе, всё ещё в своих сраных офисах, только с кружками вместо телефонных трубок. Теперь этот паб занимается в основном тем, что снабжает горячей едой работников офисов, которые растут в этом районе словно грибы после дождя. Дэйво и Сюзи ни за что не стали бы пить в этом заведении, таком же бездушном, как общественный туалет.
Один из барменов, впрочем, выглядит слегка знакомым.
— Поль Дэйвис по-прежнему пьёт здесь? — спрашиваю я у него.
— Ты что, Джок[23], имеешь в виду того цветного перца, который играет за «Арсенал»? — смеётся он.
— Нет, такого здоровенного ливерпульца, брюнетистого, волосы жёсткие такие, нос что твой сраный лыжный трамплин. Его ни с кем не спутаешь.
— Верно, ну так я его знаю, конечно. Дэйво. Трётся тут с одной курочкой, такая девчушка, невысокая, с тёмными волосами. Нет, не видал я их тут уже лет сто. Даже и не знаю, живут ли они тут по-прежнему.
Я пью свою пинту пенистой мочи и болтаю с этим парнем о его новых клиентах.
— Дело в том, Джок, что большинство из этих перцев даже не настоящие яппи, — презрительно машет он рукой в сторону толпы одетых в костюмы людей в углу. — Просто обычные клерки, которые протирают задницу в конторе, или же страховые агенты на проценте, которые получают пару вонючих сотен в конце недели. Это всё их сраный имидж, догоняешь? Эти мудозвоны по уши в долгах. Носятся по этому сраному городу в своих дорогих костюмах, притворяясь, что загребают по пятьдесят штук в год. У большинства из них за год и четырех-то нулей в сумме доходов не наберётся.
Этот парень, несмотря на всю свою желчность, в сущности, говорил правду. Конечно, люди здесь живут богаче, чем у нас, но тутошние мудилы все как один убеждены, что если играть по правилам, то всё в жизни сложится, и вот тут-то они попадают пальцем в жопу. Я знаю торчков, живущих на пособие в Эдинбурге, у которых отношение активов к долгам гораздо лучше, чем у большинства работающих на двух работах, чтобы выплачивать закладную за дом, женатых пар в Лондоне. В один прекрасный день прозвенит звонок. На почте исполнительные листы из судов уже лежат пачками.
Я вернулся к дверям квартиры. Этих козлов по-прежнему не было.
Соседка снова высунула нос из своей квартиры.
— Да вы их здесь не найдёте.
В голосе её звучит злорадство. Судя по всему, первостатейная стерва — эта старая перхоть. Чёрная кошка проскальзывает у неё между ногами и выходит на площадку.
— Чита! Чита! Иди сюда, ты, чёртова маленькая…
Она хватает кошку и прижимает её к груди покровительственно, словно ребёнка, и смотрит на меня так, будто я собрался замучить её дерьмовую кошечку.
Я охуительно ненавижу кошек — почти так же сильно, как собак. Я стою за полное запрещение всех домашних животных, а также за уничтожение всех собак, за исключением нескольких экземпляров, которых следует содержать в зоопарке. Это один из немногих вопросов, по которым мы с Кайфоломом придерживаемся абсолютно одинаковой точки зрения.
Бляди, ну куда же они подевались?
Я возвращаюсь в паб и пропускаю ещё пару кружек. Просто сердце кровью обливается, глядя на то, что они сотворили с этим местом. Сколько вечеров мы здесь провели! Такое ощущение, что вместе со старым оформлением они уничтожили наше прошлое.
Безо всякой определённой мысли я выхожу из паба и двигаю обратно в ту сторону, откуда я пришел, — в сторону вокзала Виктория. Я останавливаюсь возле таксофона, вытаскиваю из кармана пригоршню мелочи и потрепанную адресную книжку. Пора заняться поиском альтернативного логова. Со Стиви и Стелой я разосрался, так что туда мне путь заказан. Андреас вернулся в Грецию, Кэролайн — на каникулах в Испании, тупой мудак Тони вместе с Кайфоломом, отгуляв во Франции, вернулись в Эдинбург. Я забыл взять у засранца ключи, а он забыл мне напомнить.