Личный состав авиаотряда автожиров А-7.1941 год. Второй справа — предположительно В. Ульянов, (архив Г. Петрова)
Едут. Видят — мужик на дороге, спешит к ним и руками машет. Первая машина проскочила мимо, вторая машина, на которой ехал отец, остановилась. «Ты чего?» — спрашивают. «Вы куда едете?» — «На Москву». — «Там, буквально 50 метров сзади меня — танки немецкие!» Вторая машина развернулась — и ходу. А первая так и пропала. Этот мужик рассказал им, как просёлочными дорогами выбраться на Калужское шоссе. На подъезде к столице их атаковал одиночный немецкий бомбардировщик. Отец рассказывал, что он встал на борт полуторки, и в этот момент рядом разорвалась бомба. После того, как самолет улетел, хватились отца — его нет. Стали искать, нашли, посчитали мёртвым, погрузили в кузов — мол, похороним в Москве. А он в дороге ожил. От взорвавшейся рядом бомбы отец получил контузию и сложнейший перелом левой ноги. Попутчики довезли его до Москвы и сдали в Первую Градскую больницу, которая располагается в начале Калужской трассы. События эти происходили в середине октября 1941 года.
По этому поводу память сохранила несколько картин.
Звонок в дверь, естественно не электрический, мы с братом подбегаем открывать дверь, сзади нас стоит матушка. Открываем. На пороге — наш участковый, рядом женщина, поверх белого халата у нее накинута шинель, вместе с ней мужчина в военной форме с вещевым мешком в руках:
— Ульяновы здесь проживают?
— Здесь.
— Вещи возьмите.
Нам протягивают шинель и вещевой мешок. Матушка как-то странно охнула и рухнула на пол. Женщина оказалась медицинской сестрой, стала приводить её в чувство. Когда матушка пришла в себя, ей объяснили, что отец жив, ранен и находится в Первоградской больнице.
В кармане шинели мы нашли гранату. Нравы тогда были патриархальные, и мы решили сдать гранату милиционеру. На трамвайной остановке, сколько помню, всегда стоял дядя Гриша Куликов, милиционер. Мы строем: Алексей, мой дядька, младший брат матери, мой брат и я пошли сдавать гранату Куликову. Он как увидел нас с гранатой, чуть дара речи не лишился. Сдали мы ему гранату, объяснили, в чём дело. И было это 15 октября.
Матушка с раннего утра 16 октября поехала к отцу в больницу. Перед этим была сильная бомбёжка, в больничный корпус ночью попала бомба и обстановка там была соответствующая. На одном корпусе крыши нет, некоторые здания горят. В регистратуре ей сказали, что Ульянов В.В. выбыл, куда и за чем — неизвестно, живой или нет — непонятно.
Как оказалось, отца, как «ходячего», выписали из больницы — эвакуировали только лежачих раненых, и он отправился домой. Как он рассказывал, выйдя из больницы, он увидел такси. Его какой-то мужик стал уговаривать драпать из Москвы (отец был в лётной форме), но он ответил ему «Пошел ты!» Таксист сказал ему: «Лётчик, садись, я тебя отвезу куда надо». — «Да у меня ничего нет». — «Я тебя и так отвезу». И привёз его в Богородское. А матушка, не обнаружив отца в больнице, поехала домой расстроенная.
В то время мне было всего четыре года, но эта сцена врезалась в память. Входит в комнату высокий дядя в кожаной форме и шлеме, на костылях, левая нога вся в бинтах. Начинает расспрашивать нас с братом о матушке и о житье-бытье. Мы отвечаем, как можем. Вскоре вернулась мама. Отец (а это был он) вскочил, взгромоздился на костыли и рванул к ней навстречу. Мама повисла у отца на шее и долго рыдала. Я никогда более не видел матушку такой беззащитной. Это событие на всю жизнь установило для меня правило семейных отношений: полная ответственность, уважение ко всем членам семейства и беспредельная преданность им.
В конце октября 1941-го Камовская фирма эвакуировалась на Урал. Погрузка в эшелон происходила на станции Мальчики, рядом с Ухтомской, в Люберцах. Конечной точкой маршрута был Билимбай — посёлок неподалеку от Свердловска, ныне Екатеринбурга. Эшелон состоял из платформ, загруженных автожирами в чехлах, оборудованием, также под чехлами, и теплушек[3] с людьми. В те времена из Москвы вели всего две железные дороги, не перерезанные немцами: на Горький (сейчас Нижний Новгород) и на Казань. Начинается казанская ветка в Люберцах. Обе дороги были чрезвычайно загружены. В Москву срочно перемещались войска и вооружение из Сибири и с Урала. Этим эшелонам давали «зелёную улицу», остальные ждали «окон» в движении. Таковых в период битвы за Москву почти не было. Две недели ехали до Куровской (а это расстояние нынче электричка преодолевает меньше чем за два часа). На разъезде Стасино нас догнал санитарный поезд, а за ним увязался немецкий самолёт и стал бомбить наш эшелон. Отец отгонял людей от железной дороги в лес, затем со мной и мамой поковылял к лесу, брат убежал вперёд. Недалеко лежал огромный штабель толстенных брёвен, матушка юркнула под этот штабель, но отец выковырял её костылями и заставил бежать к лесу. Через несколько шагов отец «уложил» костылями нас с матушкой в какую-то канаву, а сам лёг на нас сверху. Когда мне позволили выбраться из канавы, стояла оглушительная тишина. В воздухе, как брошенные спички, висели огромные брёвна из штабеля, под которыми, за минуту до того, пыталась укрыться моя матушка.
3
Теплушка — общепринятое наименование товарных двухосных вагонов, приспособленных для перевозки людей (с установленными нарами), и имеющих печное отопление