– На вопросы отвечает? – снова спросил Торкин.
– Вы сказали, что вопросы задавать не обязательно.
На лбу Кирпичникова выступил пот.
– Что же вы его молча бьёте?
– Почему молча? – обиделся сержант. – Требуем, чтобы он сознался в антисоветской деятельности.
– Сознался?
– От такого битья только хилые сознаются. А этот крепкий. Конечно, если его через «мясорубку» пропустить, – мечтательно произнёс Кирпичников. – Тогда да, во всем сознается. Точно.
– Через мясорубку вашу мы его пропускать не будем. Ушибы там, синяки – еще ладно. Короче. Бейте, чтобы без большого ущерба здоровью. Уяснили, сержант? – строго спросил Торкин, подавшись с дивана.
– Мы так и бьём, товарищ капитан. Как вы велели. Допрашиваем, значит, каждый день по два часа.
– А странного ничего в поведении Изломина не замечали?
– Чего странного?
– Ну, не знаю.
Торкин снова откинулся на спинку дивана.
– Я же вас спрашиваю. Если что есть странное, оно сразу в глаза бросается. Необычное что-то. Понимаете?
– Так точно, понимаю. Вроде ничего такого не было. А! Вспомнил!
Кирпичников радостно улыбнулся, точно подумал о чём-то очень хорошем.
– Он на иностранных языках ругается.
– Ты что, Кирпичников, знаешь языки?
Теперь удивление выразил его начальник.
– Никак нет, товарищ майор. Я попросил младшего лейтенанта Корнеева. Этот Изломин всегда одинаковые слова говорит. Я их запомнил и записал. А Корнеев на русский перевел.
– Ну, ну. Продолжай, - заинтересовался Решетилов.
– Чаще он по-немецки ругается: «Шайсэ». Чёрт по-ихнему. И еще говорит: «Бляйб мир вом ляйб». Отвяжись, значит. И обзывается: «Ихо де пута». Но Корнеев сказал, что это не на немецком.
— Это на испанском, - пояснил Торкин. – Означает: сын шлюхи.
— Вот гад! - Кирпичников сжал кулаки. Но, видя, что оба начальника улыбаются, и сам выдавил на лице улыбку.
– Так нам продолжать, товарищ капитан? – спросил он Торкина.
– Продолжайте! Только помните: обходиться без увечий!
– Есть!
– Хорошо, ступай, – разрешил Решетилов.
И заметно повеселевший Кирпичников покинул кабинет, аккуратно и без стука закрыв за собой дверь.
– Каков экземпляр? – спросил Решетилов. – Дуболом редкостный. Спецшколу еле-еле закончил. Зато усерден, исполнителен и точен. Лишнего себе не позволит. Не нарадуюсь.
– Не стучит на тебя?
Торкин по обыкновению пускал дым кольцами.
– Ты знаешь, не стучит. Сам удивляюсь. Предан начальству. Хоть в пример его другим ставь.
– Славный паренёк, - согласился Торкин.
Майор госбезопасности Решетилов принял управление в январе этого тридцать восьмого года, а раньше служил в центральном аппарате и с Торкиным приятельствовал. Формально его сегодняшняя должность выглядела понижением. А на самом деле, (и Торкин был в курсе), Решетилова отправили куда подальше, чтобы сохранить такого ценного кадра от гнева Ежова, начавшего в конце своей деятельности на посту наркома внутренних дел уничтожать всех, до кого мог дотянуться. Без разбора. Теперь, после смены руководства6[6], он рассчитывал на скорое возвращение в Москву из этой Северной Тьмутаракани. И содействие проводившейся операции, инициированной из Москвы, особенно пройди она успешно, могло стать для него ещё одним шагом к переводу на прежнее место службы. Потому Решетилов приказал своим сотрудникам оказывать московскому следователю полное содействие. А сам Торкин стал завсегдатаем кабинета начальника. Кроме общих трапез, возобновившихся после приезда следователя в область, они часто угощались горячительным прямо в кабинете Решетилова. Оба любили смаковать хороший армянский коньяк, закусывая его ломтиками лимона с сахаром.
– Время вроде бы есть, – жаловался Торкин приятелю, с приятностью щурясь от вкуса лимона во рту. – А начальство, как всегда, торопит. Им и положительный результат дай, и закончи всё побыстрее. По-хорошему этого Изломина недельки две надо бы промариновать в одиночке, чтобы к нему ни одной новости не просочилось. Сидел бы он и мучился. Гадал бы: что да как? А после взять в полный оборот суток так на двое – трое. И спать не давать, и есть. Затем посадить в общую камеру, да пустить слушок, что он, де, стукачок. Ему и в камере уголовнички холку-то намнут. Вот тогда он поплывёт и будет готов для вербовки. Дай ему в ад кромешный опущенному, надежду, он и воспрянет. Что не поручи, все выполнит, всех сдаст. Добровольно, с радостью. Ещё и стараться будет, подлец, инициативу проявлять.
6
В августе 1938 года первым заместителем был назначен Л.П. Берия и постепенно к нему стало переходить фактическое руководство НКВД.