– И что тебе мешает?
– Приказ у меня, самого Фриновского7[7]: «Не трогать до нового указания. Работать с ним бережно». Он на процессе его дядюшки должен стать ключевой фигурой. Ничего, скоро возьмусь за мужичка всерьёз. Буду дожимать, чтобы дал добровольное согласие на сотрудничество. Столярова этого не сегодня – завтра возьмут и привезут в Москву. Вот когда племянник и понадобится.
– А если не привезут? – лениво спросил Решетилов. – Сам знаешь. Всяко бывает. Пристрелят по необходимости. Прямо там, за границей. Тогда что?
– Именно в таком случае и выйдет вперед наш племянничек. Его будем судить вместо дядьки. А собаке - собачья смерть. Но должен быть процесс, чтобы другим неповадно было.
– Ты справишься, Вася. Я в тебе не сомневаюсь, - майор поднял большой палец. – Ты и не таких зубров скручивал. А Изломин что? Дилетант. Свернешь его в бараний рог.
- Не скажи, - задумчиво протянул Торкин. – Не прост племянник. Ох, не прост. Придётся с ним повозиться. Придётся. И действовать не грубо, не в лоб, а потихоньку - помаленьку.
Ты вот что, Леонид, позвони-ка в район. Пусть они пока не активничают. Никаких ярлыков и аутодафе́8[8]. Этого не нужно. Пусть говорят, что Изломин проходит по важному делу как свидетель. И арест его – превентивная, а главное - временная мера.
– Я и так им приказал сидеть тихо, без кликушества. Но проконтролирую. Не беспокойся. Будет там тишина. Ты мне лучше скажи: отчего такой кипеш поднялся? Я этого Столярова плохо знаю.
– И я не лучше. Это же Иностранный отдел. Элита, мать их задери. Он при Дзержинском начинал. Служил под началом Артузова9[9].
– Сейчас это не слишком хорошая рекомендация, – усмехнулся Решетилов.
– Так и есть. Столяров был в командировке за границей все эти годы. Давал результаты. Но обнаглел настолько, что стал поучать оттуда, как надо работать. Фриновский на него взъелся и приказал вернуться. Тот – бежать. Ну и завертелось дело.
– Ромбик тебе оно не принесёт?
Решетилов щелкнул пальцем по петлице.
– Хорошо бы, – мечтательно закатил глаза Торкин.
Он был уверен, что в свои сорок семь лет давно пересидел как звание, так и должность.
Василий Аверьянович Торкин прошёл славный путь от рядового уполномоченного до старшего следователя без взлетов и падений. У него было самое что ни на есть правильное происхождение: потомственный рабочий. Это позволило Василию закончить рабфак и юридический институт. Мало кто в управлении знал, что начинал свою трудовую деятельность Торкин адвокатом. Но пробыл им он недолго. На толкового парня обратило внимание партийное руководство. И по разнарядке Торкин был направлен на работу в ОГПУ. От прежнего рода занятий он сохранил лишь иезуитскую вежливость при допросах и пристрастие к театру, проявившееся у него в молодые годы. Сказать, что Торкин был службист, это ничего не сказать. Он работал виртуозно, с огоньком. Не было случая, чтобы Василий Аверьянович не расколол подследственного и не заставил его признаться в совершенном злодеянии.
И не надо все валить на применение особых методов. Они для Торкина были лишь подспорьем. Но основным оружием оставались логика и умение убеждать в том, что его клиенту гораздо лучше признаться, чем упорствовать в заблуждении о своей якобы невиновности. Когда пришла пора больших процессов, он стал просто незаменимым. Кто еще мог так ловко и гладко приготовить подследственному речь, в которой тот неоспоримо обличал самого себя и других? Правда, он вёл дела далеко не самых высоких по положению врагов народа. Но без показаний их адъютантов, секретарей и помощников тоже ведь не обойтись. Причем все «чистки» в их ведомстве обходили Торкина по какой-то неясной причине стороной. Смущало лишь то, что и в званиях он рос медленно, порой даже излишне. При всей бескорыстной любви к работе Торкин все же старался сделать себе карьеру.
Личная жизнь Василия Аверьяновича была гораздо более бурной, чем служебная. Театрал и завсегдатай ресторанов, он постоянно льнул к женскому полу, время от времени меняя объекты своей страсти. Как сотрудник столь грозного ведомства, тем более речистый и недурной собой, он редко встречал сопротивление и нарывался на отказ. Зато как советский человек, Торкин каждой своей пассии предлагал руку и сердце. Его совсем не смущало, что женщина могла быть уже замужем. Не мытьем, так катаньем Торкин добивался своего. Когда же любовь угасала, и на горизонте возникал новый предмет вожделения, Василий Аверьянович уходил от прежней супруги и разводился с ней. Для полноты картины следует отметить, что жилье, а обычно это была комната в коммунальной квартире, Торкин оставлял брошенным женам вместе с нажитыми детьми. А себе получал новую жилплощадь и новую жену, с каковой и жил некоторое весьма непродолжительное время душа в душу.
7
Фриновский Михаил Петрович – командарм 1-го ранга. С 1937 года возглавлял Главное управление государственной безопасности НКВД СССР. С упразднением ГУГБ 28 марта 1938 года возглавил Управление государственной безопасности (1-е управление) НКВД СССР. Снят с поста 8 сентября 1938 года.
8
Аутодафе – публичное сожжение на костре еретиков по приговору инквизиции в средневековой Европе.
9
Артузов Артур Христианович — деятель советских органов государственной безопасности, один из основателей советской разведки и контрразведки.