– Людвиг! – кричу я.
Но он идет, идет, шаг за шагом… В ужасе я смотрю ему вслед.
– Назад! – раздается приказ с лестницы.
На секунду Людвиг останавливается и кричит в сторону ратуши:
– Продолжайте стрелять, старший лейтенант Хеель!
Сделав еще несколько шагов, Людвиг наклоняется над лежащим человеком.
Мы видим, как с лестницы спускается офицер. Не осознавая, что делаем, мы уже стоим рядом с Людвигом и ждем этого офицера, у которого вместо оружия только трость. Он не колеблется, хотя теперь мы уже втроем и при желании могли бы взять его в плен, поскольку солдаты не решатся стрелять, боясь задеть командира. Людвиг встает.
– Поздравляю вас, старший лейтенант Хеель. Он мертв.
Струйка крови сочится из-под мундира и впитывается в углубления между камнями. Под тонкой желтой, торчащей из рукава правой рукой она собирается кровавой лужицей, черно блестящей в лунном свете.
– Брайер, – говорит Хеель.
– Вы знаете, кто это? – спрашивает Людвиг.
Хеель смотрит на мертвеца и качает головой.
– Макс Вайль.
– Я хотел, чтобы он ушел, – не сразу, почти задумчиво отвечает Хеель.
– Он мертв, – повторяет Людвиг.
Хеель пожимает плечами.
– Он был наш товарищ, – продолжает Людвиг.
Хеель молчит. Людвиг холодно на него смотрит:
– Чистая работа!
Хеель переминается с ноги на ногу.
– Не в этом дело, – спокойно говорит он. – Только цель, спокойствие и порядок.
– Цель… – презрительно повторяет Людвиг. – С каких это пор вы извиняетесь? Цель! Вам нужно чем-нибудь заняться, вот и все. Уберите ваших людей, чтобы больше не стреляли!
Хеель раздражается.
– Мои люди останутся. Если они уйдут, завтра их задавят те, кого будет в десять раз больше. Сами ведь понимаете. Сейчас я займу выходы с улиц. У вас пять минут, чтобы унести тело.
– Давайте, – говорит нам Людвиг и еще раз поворачивается к Хеелю: – Если вы сейчас уйдете, никто вас не будет давить. А если останетесь, будут еще жертвы. Из-за вас! Вы это понимаете?
– Понимаю, – холодно отвечает Хеель.
Мы продолжаем стоять друг напротив друга. Хеель смотрит на всех нас по очереди. Странный момент. Что-то надламывается.
Затем мы поднимаем и уносим податливое тело Макса Вайля. Улицы опять заполняются людьми. При нашем приближении люди расступаются. Раздаются выкрики:
– Кровавые собаки Носке![5] Душегубы! Убийцы!
Со спины Макса Вайля капает кровь. Мы заносим его в ближайший дом. Это «Голландское подворье». На танцплощадке санитары уже перевязывают двух раненых. Женщина в окровавленном переднике стонет и все хочет домой. Санитары с трудом удерживают ее, наконец приносят носилки, и приходит врач. У женщины ранение в живот. Рядом с ней мужчина в поношенном мундире. У него прострелены оба колена. Над ним склонилась причитающая жена:
– Он ведь ничего не сделал! Просто шел мимо! Я же всего-навсего несла ему еду! – Она показывает на серый эмалированный горшок. – Вот его еда.
Танцовщицы «Голландского подворья» сбились в угол. Взволнованный управляющий бегает взад и вперед и спрашивает, нельзя ли перенести раненых в другое место. Если пойдут разговоры, ему конец. Никто больше не захочет здесь танцевать. Антон Демут в своей золотой форме швейцара сходил за бутылкой коньяка и подносит ее к губам раненого. Управляющий в ужасе на это смотрит и делает ему знаки. Антон не реагирует.
– Думаешь, они оставят мне ноги? – спрашивает раненый. – Я ведь шофер!
Приносят носилки. На улице вновь выстрелы. Мы вскакиваем. Вопли, крики, звон разбитого стекла. Мы выбегаем.
– Разбирайте брусчатку! – кричит кто-то, вонзая между камней мотыгу.
Сверху летят матрацы, стулья, детские коляски. На площади вспыхивают выстрелы. Теперь уже с крыш отвечают.
– Гасите фонари!
Кто-то швыряет кирпич, и тут же становится темно.
– Козоле! – зовет Альберт.
Это действительно Козоле. С ним Валентин. Стрельба, как водоворот, затянула всех.
– Вперед. Эрнст, Людвиг, Альберт, – рычит Козоле, – эти свиньи стреляют в женщин!
Мы лежим в дверях; свистят выстрелы; кричат люди; нас накрыло, закрутило; мы без сил, в ярости от ненависти; кровь брызжет на брусчатку; мы опять солдаты, опять в строю; круша и ломая все на своем пути, война опять шумит над нами, между нами, в нас – все кончено, братство прострелено пулеметами, солдаты стреляют в солдат, брат в брата, все кончено, все кончено!
III
Адольф Бетке продал дом и перебрался в город. Он разрешил жене вернуться, и какое-то время все шло хорошо. Он занимался своими делами, она своими, и казалось, жизнь наладится.
5
Носке Густав (1868–1946). Германский правый социал-демократ, один из главных организаторов белого террора в январе—марте 1919 г. Ему принадлежат слова: «Кто-то должен взять на себя роль бладхаунда. Я не боюсь ответственности».