С утра 2 января начали активные действия и окруженные в Будапеште войска противника, но дивизии 46-й армии стояли прочно.
В первый день наступления гитлеровцам не удалось прорвать всю глубину нашей обороны, однако командующему фронтом стало ясно: остановить дальнейшее наступление танковой группировки врага силами одного 31-го корпуса невозможно. Нужно было срочно усиливать правый фланг 4-й гвардейской армии.
Утром 2 января на помощь 31-му гвардейскому стрелковому корпусу были направлены значительные силы из резерва армии — четыре артполка, стрелковый полк из резерва 20-го гвардейского стрелкового корпуса и четыре инженерно-саперных батальона. Силами этих подразделений в полосе корпуса было в короткий срок оборудовано 54 минных поля и уложено 16 750 противотанковых мин[27].
Командующий фронтом в распоряжение командарма 4-й гвардейской передал пять истребительно-противотанковых полков и подчинил ему свой подвижной отряд заграждения. Но и этих мер оказалось явно мало…
В связи с вражеским наступлением следовало менять тон нашей как устной, так и печатной агитации и пропаганды. Поэтому я пригласил к себе редактора фронтовой газеты и дал соответствующие указания. Главное — мобилизовать солдат на борьбу с танками.
— У вас на этот счет достаточно опыта, — сказал я подполковнику Филиппову. — Сейчас важно агитировать фактами, примерами мужества, героизма и боевого мастерства.
Я познакомил редактора с несколькими политдонесениями из 31-го гвардейского корпуса, в частности о расчетах орудия, где командиром сержант Павлов, и другого орудия, где наводчиком комсомолец Бойченко. Павлов поджег три немецких танка, а Бойченко — два. Других сведений, к сожалению, не было.
Газета, как всегда, оперативно откликнулась на изменение обстановки. Наутро она вышла с передовой «Уничтожать немецкие танки, как артиллеристы Павлов и Бойченко». А шапка на первой полосе призывала: «Огнем бронебоек, огнем батарей смело фашистские танки бей!»
Только в войска 31-го гвардейского газета с утра не успела поступить. В 6 часов 30 минут 3 января противник возобновил наступление. Он ввел в бой более 300 танков и штурмовых орудий, сопровождаемых пехотой на бронетранспортерах. Их поддерживали бомбардировщики и истребители. Несмотря на мужество и самоотверженность наших гвардейцев, сдержать такой натиск части 31-го гвардейского стрелкового корпуса были не в силах. К 16 часам противник углубился в нашу оборону до 16 километров и вышел на дороги, ведущие к Бичке и Будапешту.
Командование фронта принимало экстренные меры, чтобы остановить противника. Войска получили приказ на внутреннем и внешнем фронтах окружения перейти к жесткой обороне и тем самым высвободить необходимые резервы. На рубеже Эстергом, Бичке были срочно развернуты 18-й танковый, 2-й гвардейский механизированный и только что прибывший к нам 1-й гвардейский механизированный корпуса, усиленные частями 49-й гвардейской и 86-й стрелковой дивизий 46-й армии.
Для помощи войскам в организации глубоко эшелонированной противотанковой обороны и повышения стойкости наших частей к месту прорыва выехали ответственные работники штаба и политуправления фронта. Я с группой политработников отправился в части 4-й гвардейской армии. Перед выездом в 4-ю гвардейскую я заехал в редакцию, собрал тех, кто находился на месте. Рассказал, чего ждут от журналистов в эти дни читатели.
— Больше ненависти, презрения к врагу нам надо воспитывать своими материалами, — бросил реплику майор Николай Атаров.
— Правильно, — поддержал я публициста и достал акт, составленный группой наших военнослужащих еще 22 декабря 1944 года в связи с обнаружением 34 обезображенных трупов наших бойцов и офицеров, угодивших в лапы врага в районе населенного пункта Бельшеюараид.
— Звери, — глухо сказал Атаров, пробежав глазами листы бумаги.
Это слово публицист взял заголовком своей статьи, которая была опубликована уже на следующий день. Статья явилась откликом на злодейское убийство наших парламентеров, в ней приводились примеры нечеловеческой жестокости фашистов по отношению к пленным военнослужащим и мирным жителям. «Над дорогими телами наших товарищей — парламентеров мы произносим клятву, — говорилось в статье. — Да, мы поднимем над зверем карающую дубину и опустим ее со страшной силой…»
Эту статью, а также опубликованный через два дня акт, о котором говорилось выше, солдаты читали в окопах, передавали друг другу, а кое-где по ним проводили короткие митинги.