— Je vous appelerai “Saint-Marc”. Dieu vous a envoyé à nous37.
Видела бы ты этого бога, подумал он, а вслух ответил:
— Да ну что вы. У вас мать такая классная. Одно удовольствие с ней общаться.
«Куратору» он позвонил из уличного автомата. И — тоном ревностного служаки:
— Докладываю, Сергей Сергеич. У объекта побывал, контакт установил, осмотр книжных полок произвел.
— Улов есть?
— Ничего машинописного не обнаружено. Книг иностранного издания очень много, но на русском языке ни одной. Зато на французском есть несколько, вызывающих подозрение. Я названия переписал. Прочесть?
— Продиктуй по буквам. Я французского не знаю, у коллег спрошу.
Тем же голосом пионера-героя Марк стал диктовать:
— «Рэ», «е», «эс», «и с точкой», «эс», «тэ», «а», «эн», «це», снова «е». Это первое слово. Второе короткое: «е», «тэ». Третье…
— Так. Зачитываю, проверь, — сказал Эсэс, когда Марк закончил. — «Резистанце ет ребеллион». Авторы Алберт Цамус, Симоне Вейл c «дубль вэ». Почему считаешь книгу подозрительной?
— Название переводится «Сопротивление и восстание».
— Годится. Еще что?
На то чтоб записать «Pour une morale de l'ambiguïté»38 Симоны де Бовуар у «куратора» ушло минут пять, если не больше. Потом, раздухарившись, Марк долго-предолго диктовал название опуса писателя-коммуниста Вайяна-Кутюрье «Un mois dans Moscou la rouge: la vérité sur "l'enfer" bolchevik»39 — Эсэс очень заинтересовался. Все эти книги действительно на полках стояли — валяйте, проверяйте. Но обыск гэбэ проводить не станет, потому что «коллеги» Сергея Сергеича разочаруют.
Этот театр у микрофона продлился аж до пол-девятого. Марк несся от метро бегом, чтоб быть около телефона к девяти.
Зря торопился. Мэри опять не позвонила.
За выходные эйфории от собственного хитроумия у него поубавилось. Отсрочка — вот и всё, что он Екатерине Викторовне обеспечил. Они все равно ее достанут, если уж взялись. А она ни о чем не догадывается. Что делать? Как быть?
И ведь ясно, чтo надо делать, сколько от этой мысли ни увиливай. А мысль страшная, мороз по коже. Узнают — это тебе не мелкая фарцовка. Государственное преступление.
По понедельникам французского нет, так что можно было еще денек пооттягивать, но во вторник он шел на занятие, как на экзамен, к которому совершенно не готов. Еле удержался, чтобы не прогулять, но это было бы уж совсем трусостью.
Так ни на что и не решился. Перед началом все равно не получилось бы — Екатерина Викторовна пришла со звонком. Со всеми поздоровалась с обычной улыбкой, Марку адресовала персональную, особенную. Попереводили фрагмент из Франсуазы Саган, обсудили тонкости употребления subjonctif passé. А потом, на перемене, Екатерина Викторовна подошла, стала благодарить за ходунки, с которыми у мамы просто началась совсем другая жизнь, — и колебаниям настал конец. Будь что будет.
— Послушайте, Екатерина Викторовна, — тихо сказал он, когда все остальные вышли из аудитории, — я наверно должен вам рассказать… Короче, вчера, когда я шел с факультета домой, остановил меня один человек… Сказал, что он из органов…
— Каких органов? — удивилась она. Но объяснять не пришлось — сама сообразила. Улыбка с лица исчезла.
— Вами интересовался. Спрашивал, не ведете ли вы сомнительных разговоров со студентами. В смысле антисоветских. Я говорю: нет, что вы. А он откуда-то знает, что я у вас дома был. Сходи, говорит, еще раз, придумай предлог. И проверь, нет ли там среди книг самиздата или тамиздата. Такое тебе, говорит, комсомольское поручение. Я, честно скажу, побоялся отказаться. Ответил: попробую. Но вы меня к себе не приглашайте, и всё. А книги дома проверьте, нет ли чего… И уберите, если есть. Они могут и с обыском прийти. Не знаю, что им от вас надо. Но что-то надо…
Она смотрела на него сначала с тревогой. Потом выражение лица изменилось. Стало нежным. И глаза увлажнились.
— Merci mon cher Saint-Marc. Наверное, эти люди мной интересуются, потому что среди моих знакомых есть иностранные журналисты и… — Она не договорила, отвела взгляд, слегка прищурилась. Снова посмотрела на него, с ласковой улыбкой. — Вы абсолютно замечательный юноша, просто ангел-хранитель. Vous êtes un chevalier sans peur et sans reproche40. Это и по вашему лицу видно. Конечно же у меня дома есть литература, которая этим людям не понравится. Я от нее избавлюсь. Но, если позволите дать вам совет… Вы зря согласились выполнить просьбу этого человека. Надо было вежливо, но решительно сказать: нет. Ничего бы они вам не сделали. Поставили бы в своих документах какую-нибудь помету. Ну, не выпустят потом в заграничную командировку, не дадут работать в партийной печати. Но вы ведь, я полагаю, по этой линии идти и не собираетесь?