— Печка! Смотри, печка! — закричал он, указывая на круглую чугунную печурку в углу землянки, возле которой лежало довольно много дров.
— В январе из тундры в море через эти места пойдут песцы. Вот тогда охотникам землянка эта нужна будет, — сказал Тынэт, выбирая полено посуше, чтобы настрогать щепы на растопку печки.
— А вот какой-то ящик! — сообщил Чочой, вытаскивая на середину землянки свою находку.
В ящике оказалось несколько капканов и чайник. В чайнике в нерпичью шкуру было аккуратно что-то завернуто. Чочой развернул и вскрикнул:
— Смотри, смотри, Тынэт, тут спички, чай!
— Таков уж обычай у народа нашего, — спокойно ответил Тынэт, разжигая печурку. — Хороший обычай — заботиться о неизвестном путнике: попадет путник в непогоду, станет искать убежище, а когда найдет, то пусть хорошо осмотрится — дар доброго человека его покормит и согреет.
А Чочой между тем продолжал осматривать землянку. В углу, под всякой рухлядью, он нашел объемистый тюк пушнины, тщательно упакованный в непромокаемый нерпичий мешок.
— Ого! Вот кто-то сколько песцов наловил! — весело сказал он.
Тынэт быстро повернулся к Чочою, подошел к тюку с пушниной, озадаченно осмотрел его со всех сторон.
— Странная находка, очень странная!— наконец сказал он. — Кто-то не хочет пушнину в торгбазу сдавать и почему-то прячет ее...
Толкнув тюк ногой, Тынэт отбросил его в угол и сказал:
— Придется забрать с собой, показать Таграту. Видимо, мы с тобой, Чочой, на след какой-то хитрой лисы напали. Нечестный человек эту пушнину спрятал...
Вскоре Чочой и Тынэт, сидя у жарко пылающей печурки, пили горячий чай. Усталые лица их блаженно улыбались. Вытянувшись во всю длину, рядом с Чочоем дремал Очер.
— Ну что ж, а теперь поедем в Коочмын, — устало потянулся после чая Тынэт. — Виктор Сергеевич, наверное, сейчас там. Боюсь, что он всех коочмынских охотников на ноги уже поднял тебя искать.
Чочой, продолжавший еще пить чай, не донес кружку до рта:
— Виктор Сергеевич в Коочмын поехал? Зачем он туда поехал?
— Он не просто в Коочмын отправился — он тебя искать отправился. Нехорошо получилось, Чочой! Много тревоги ты наделал, весь поселок встревожил.
— Так я и знал! И все из-за этой пурги...
— Да, совсем плохо получилось, — вздохнул Тынэт. — Могу под большим секретом тебе сказать, — доверительно добавил он, — сам, своими глазами видел, как Нина Ивановна из-за тебя плакала.
— Плакала?.. — с убитым видом переспросил Чочой.
Комсорг в ответ только развел руками, как бы говоря: «Ничего не могу поделать — что было, то было».
Заметенная сугробами дорога была очень трудной. Тынэт то и дело соскакивал с нарты; задыхаясь, перетаскивал ее вместе с собаками с сугроба на сугроб или, вцепившись в баран, волочился прямо по снегу, когда спускался с сугробов вниз. Чтобы не выронить где-нибудь в дороге Чочоя, Тынэт привязал его к нарте.
Когда они добрались до поселка Коочмын, черная мгла уже сменялась белой мглой: наступало утро.
Виктор Сергеевич действительно находился в одном из домов поселка Коочмын. Увидев Чочоя, он быстро встал, подошел к мальчику, снял с него малахай, посмотрел ему в лицо и только после этого, облегченно вздохнув, сказал:
— Разденьте его, напоите чаем.
— Подожди... — Мальчик отстранил рукой девушку, подошедшую к нему. — Где Степан Иванович? Там сильно болеет Соня.
— Степан Иванович давно уже дома. — Виктор Сергеевич медленно поднес трубку ко рту. — Его отвез коочмынский охотник. Кроме того, пятнадцать коочмынских охотников сейчас ищут тебя в пурге. Подумай теперь, хорошо ли ты сделал, никому не сказав ни слова, что идешь в поселок Коочмын за Степаном Ивановичем?
— Я очень хотел спасти Соню, — тихо промолвил Чочой, машинально отрывая сосульки от воротника кухлянки.
— У меня пять мальчиков просили разрешения уйти в поселок Коочмын за Степаном Ивановичем, но я решил ехать сам. А вот один только Чочой забыл о друзьях, забыл о родных, забыл о своей учительнице и директоре школы, — укоризненно сказал Виктор Сергеевич и, спрятав свою трубку в карман, сам принялся раздевать смущенного, обескураженного Чочоя.
А Тынэт тем временем рассказывал хозяину дома, старику Таеургыну, о своей странной находке, спрашивал у него, что он думает по этому поводу.
— Да, непонятное что-то... — после долгого раздумья ответил старик. — Почему человек в пустой землянке пушнину хранил? Почему не дома ее хранил? Почему в факторию[30] ее не сдавал?
30