Одним прыжком он вскочил на крыльцо, спотыкаясь, пробежал по темному коридору и распахнул дверь в помещение, где жил комиссар с политработниками.
— Едем… На фронт… К дивизии… В город… — запыхавшись, выкрикивал он, оглядывая обедающих у стола товарищей.
Все побросали ложки и окружили Чарухина.
— Ты что, Анатолий, шутишь? — высоким голосом закричал юркий худощавый Покровский, неутомимый балагур и гармонист, лучший художник автобата. — Какой город? Зачем? Куда?
— Да подожди ты! — одернул его всегда степенный и спокойный секретарь партбюро Бодров, и вдруг и сам не выдержал: — В чем дело? Приказ, что ли, получен?
Чарухин начал рассказывать, стараясь не пропустить ни одной детали.
Из коридора донесся громкий голос:
— Политруков и коммунистов к комиссару, командиров роты — к комбату!
Все стали поспешно одеваться.
А через полчаса, после летучих митингов в ротах, по улицам забегали бойцы, водители проверяли машины, в каждом доме торопливо складывали имущество. Около высоких сараев, где находились склады боеприпасов и продуктов, бойцы грузили ящики и мешки, в машины вкатывали по деревянным настилам большие металлические бочки с горючим, доверху нагружали кузова теплым обмундированием и валенками. В морозном воздухе далеко разносился громкий густой голос комбата. Комиссар обходил помещения, и его небольшая худощавая фигура была видна то в одном, то в другом конце деревушки.
Спускались уже густые сумерки, когда погрузка закончилась.
Когда комиссар возвращался в штаб, его кто-то окликнул.
— У нас все собрано, товарищ комиссар, — быстро подходя, сказала Шилова, врач автобата. — Только надо помочь с погрузкой.
— Хорошо. Я сейчас пришлю бойцов, — кивнул головой комиссар и пристально посмотрел на молодое слегка скуластое лицо. — Ну, вы довольны?
— Еще как! — радостно вздохнула женщина. — Ведь, право же, обидно: все ушли вперед, а мы все сидим и сидим в тылу. Я уже решила, что войны не увижу.
— Больно уж вы быстры, — улыбнулся комиссар. — Увидим, не волнуйтесь.
Он зашел в штаб, приказал послать в санчасть бойцов и снова вышел на площадь. Не хотелось оставаться в душном, накуренном помещении.
На темном небе уже горели яркие, огромные звезды.
От непрерывной беготни гудели ноги. Комиссар присел на скамейку у забора и оглянул площадь.
Он вспомнил свои переживания в тот момент, когда он впервые прочел о провокации финнов на Карельском перешейке. Там снарядами били бойцов, мирно охраняющих у границы город Ленина.
Тут же, на этой площади, он недавно читал бойцам приказ правительства о переходе границы.
Он вспомнил со всеми мелочами этот замечательный вечер.
Тогда шел мелкий пушистый снежок. Толпа бойцов стояла так тихо, что было слышно, как снежинки шуршат о ветви деревьев. На белом фоне заснеженных елей еще более массивной и грузной казалась фигура комбата, который говорил, стоя в машине. И эти крики «ура», и радостные лица бойцов…
Вот здесь, совсем рядом с машиной, стоял Чарухин. К нему поворачивались со всех сторон, он говорил что-то громко и возбужденно, но его слова заглушали взволнованные крики. Бодрова тоже окружили со всех сторон, ему передавали наскоро написанные заявления о приеме в партию. Один за другим водители взбирались на машину. Они говорили о родине, о партии, о Сталине.
Но в словах многих бойцов проскальзывала обида оттого, что они не в передовой части.
Теперь площадь была тихой и пустынной. Закончив погрузку, бойцы разошлись по избам. По дороге кто-то поспешно шел. Комиссар пригляделся и узнал комбата.
— Значит в двадцать два ноль-ноль выезжаем. Пойдем, комиссар, закусим. А то с утра во рту маковой росинки не было. Я приказал сюда всем собираться.
Издали заблестели фары грузовых машин, подъезжающих к штабу.
Машины растянулись длинной ровной цепочкой. Комиссар ехал в начале колонны, комбат в середине, начштаба — сзади.
Хотя двигались очень медленно, боясь застрять в глубоких сугробах, двадцать километров до границы прошли незаметно.
И вот уже позади остался пограничный пост, высокая арка со свежими гирляндами из хвои, перевитыми красными полотнищами, двухцветный финский шлагбаум.
С обеих сторон раскинулось пустое селение Мансила, которое, спешно отступая, не успели поджечь пограничные финские части.
Комиссар много раз уже ездил по этой дороге с автоколоннами в ДОП[1], которые были расположены в местечке Уксу, но сейчас, ночью, дорога казалась новой, незнакомой. Она смутно белела впереди, делая бесконечные повороты. Густой темный лес подступал к самым обочинам. В свете фар блестел снег на широких опускающихся до самой земли густых еловых ветвях. Ветер намел на дорогу высокие сугробы.
1
ДОП — дивизионный обменный пункт, через который проходят боеприпасы и питание для частей.