Действительно, вернулся он скоро, причесанный и чистый, но без пиджака, тот остался в гараже. Вайолет протянула ему чашку.
Он ее жадно выпил и сказал:
– Еще.
Вайолет налила снова. Третьей он просить не стал и закурил сигарету.
– Фредди знает? – спросил он. Вайолет кивнула.
– Ну и как он?
– Потрясен.
Неизвестно, как развивалась бы беседа, если бы извне не донеслись неприятные звуки. Фредди, сидевший ближе всего к окну, выглянул было, но Тони, перегнувшийся через его плечо, уже крикнул:
– Ой!
– Неужели гости? – спросила Вайолет.
– Это ко мне. Няня.
– Вы ее любите?
– Я ее боюсь. Она будет меня целовать. И плакать. Знаете, это слишком! Или то, или другое.
– Она сына привезла, – сообщил Фредди.
– А он будет вас целовать? – поинтересовалась Вайолет.
– Ну что вы! Я – пэр, он – социалист.
– Там еще девушка, – прибавил Фредди, – очень хорошенькая. Кто это?
– Маникюрша.
– Откуда вы знаете?
– Слингсби сказал, – Вайолет встала. – Что ж, пойду пройдусь, взгляну на эту няню. Все-таки женщина, целовавшая моего жениха…
– Говорят, я был очень милый ребенок, – сказал Тони.
– Пойдете со мной?
– Мне надо купить батарейку.
– Что ж, передам этой няне, что вы жаждете ее поцелуев.
– Только без слез, – прибавил Тони. – Всухую.
– Как говорится, «sec» [1], – сказала Вайолет. – Ладно, пока.
Закрыв за невестой дверь, Тони вернулся к столику и увидел, что младший брат смотрит вдаль совершенно рыбьим взглядом. Ему это не понравилось. Он нередко чувствовал, что Фредди гораздо мудрей и опытней его.
– Ну что, Червяк? – нежно спросил граф Дройтвичский.
– Да так, Жаба, – откликнулся достопочтенный Фредерик. Они помолчали. Тони очень хотелось узнать, не огорчен ли брат помолвкой.
– Как ты, вообще? – осведомился он. – Ну, насчет нас. За или против?
Фредди нахмурился, словно верховный жрец, беседующий с юным прислужником.
– Вообще-то за, – ответил он. – Но и против.
– Не понимаю.
Фредди снял с рукава пушинку. Серьезность его граничила с суровостью.
– Надеюсь, – сказал он, – ты понимаешь, что Суп сможет хлопать тебя по спине?
– Да, наверное…
– Хорошо, твое дело. Но если он думает, что я введу его в «Трутни», он глубоко ошибается.
Тони немного поразмыслил.
– Ты прав, – признал он. – Ему там не место. Ты лучше скажи насчет меня. Повезло мне, верно?
Фредди смотрел на него с нежной жалостью.
– Врать или не врать?
– Не ври.
– Значит, говорить правду?
– Вот именно.
– Тогда, надеюсь, ты понял, что тебя подцепили?
– Подцепили?
– Разыграли все как по нотам.
– Какая чушь!
– Ничего подобного.
– Зачем я такой девушке?
– Зачем мышка мышеловке?
– Да я еще вчера и не думал…
– Ничего, она думала.
– И все-то ты знаешь!
– Да, Антони Клод Уилбрэм Брюс, – твердо отвечал Фредди, – я знаю все и никогда не ошибаюсь.
– Слушать противно!
– А ты не горюй. Значит, ты ценишься на рынке. В общем, поздравляю. Ты будешь очень счастлив… наверное.
– Почему «наверное»?
– Да так, к слову пришлось.
Ответ, трепетавший на устах Тони, нам неизвестен. Беседу прервал молодой человек с отвратительными усиками.
– Пардон, – сказал незнакомец. – Я думал, тут никого нету. Здрасьте, милорд.
3
Тони с трудом переключил мысли с неприятного разговора на неприятного посетителя.
– А, Сид! – добродушно сказал он. – Не сразу вас узнал. Это Сид Прайс, – напомнил он брату.
– Как жизнь, мистер Фредерик?
– Ф-ф-фуф, – сурово ответил Фредди.
– Мама здорова? – спросил Тони.
– Да не очень, милорд. Опять на нее нашло. Как говорится, приступ.
– Какая жалость! Она что-нибудь приняла?
– Бутылку, не меньше, милорд.
– У няни больное сердце, – объяснил Тони брату.
– Да? – холодно откликнулся тот.
– Что ж, – сказал Тони, – я рад, что она приехала. Где она, в людской?
– Да, милорд. Как говорится, немного не в себе. – Фредди заморгал от боли.
– Жаль, – сказал Тони. – Наверное, она хочет меня видеть?
– Хочет-то хочет, а увидит две штуки, ха-ха-ха!
– Господи! Ей так плохо?
– Понимаете, милорд, при этих самых припадках надо пить бренди. А вот вы не рассердитесь, если я скажу?
– Пожалуйста, Сид, говорите.
– Волос у вас плохой.
– Голос?
– Волос. Стригут плохо. Да что с них взять, с деревенщины? Вот у нас в Лондоне…