— Товарищ…
Асланбек вытаращил глаза, не веря самому себе.
— Товарищ генерал?
— Так точно, — улыбнулся генерал.
Командир полка и батальонный переглянулись:
— А почему вы не делаете зарядку? — спросил генерал. — Испугались мороза?
— Никак нет! Я уже. Это мой товарищ испугался.
Асланбек оглянулся:
— Ай, ай, убежал.
— Вот как.
Генерал задумчиво смотрел в сторону немецких позиций:
— Товарищ боец, а вы знаете, что вас ждет сегодня?
— Бой! — спокойно ответил Асланбек.
Командир роты выступил вперед и, улучив момент, дернул Асланбека за расстегнутую шинель.
Генерал поморщился: «Ротный перед боем заботится о заправке, черт возьми… В мирное время, наверное, от него доставалось всем за окурки и плохо прибранную постель. А научил ли он бойца в первом же бою вступить в единоборство с немецким танком, победить стальную махину бутылкой с горючей смесью и самому остаться живым?»
Генерал смотрел на Асланбека, и боец увидел, как в глубине прищуренных глаз, над которыми чернели широкие густые брови, вспыхнула улыбка. Показалось, что он встречал генерала и раньше, но не мог вспомнить где: «Не сойти мне с места, если генерал не с Кавказа! Посмотри на его лицо и нос и скажешь, что он осетин. — Кажется, и он узнал меня. Кавказец почти всегда узнает своего земляка», — а вслух сказал, медленно взвешивая каждое слово, что было так не похоже на него:
— Товарищ генерал, один раз, два раза, много раз я себя спрашиваю: «Почему враг на нашей земле?» И не знаю… Наверно, голова у меня не такая. Но вы, товарищ генерал, не подумайте, что я как соломинка. Нет, я крепко стою на ногах.
Генерал испытующе смотрел на бойца, но тот не отвел глаз.
— Сейчас на морозе не время рассуждать, тем более у противника под носом. Но скажу вам откровенно, что и меня мучает та же мысль. Враг у стен Москвы! Это… Да я бы собственной рукой застрелил того, кто посмел бы сказать мне такое до войны… Вот закончим войну, победим и тогда разберемся во всем. Поверьте мне, что такой день наступит.
— В это я верю!
— Вот и хорошо, — проговорил генерал, а про себя подумал. «Посмотрим, каким ты будешь в бою. Но на труса не похож… У волевого, смелого командира в бою все герои, бьются до последнего патрона», — генерал молча протянул руку:
— Победим врага и непременно встретимся. Не забудьте пригласить меня к себе в гости.
— Никак нет, товарищ генерал. Но где вас найду? Имя не знаю, ничего не знаю. Дома скажу: «Видел генерала, руку мне пожал», — не поверят, смеяться будут.
— Гм! Ну, давайте познакомимся: Хетагуров.
— Вы осетин?
Хетагуров засмеялся, вынул пачку папирос, отошел:
— Да. Моя Родина — Осетия, я родился в горах. Ирон дæ?[42] Из какого ущелья?
Генерал порывисто шагнул к бойцу, положил руки на плечи, смуглое лицо засветилось.
— Нет, нет…
Сползли с плеч Асланбека руки генерала, закурил он.
— Я… кабардинец я. Простите, товарищ генерал, у меня друг осетин, — проговорил Асланбек. — А товарищ по окопу одессит, — он поискал глазами Яшу, но того не было видно. — Он вот только что был здесь.
— Передайте ему, пусть воюет храбро, как его деды. Каждую позицию, каждый метр советской земли будем защищать до последней капли крови.
— Будем крепко воевать!
— До свидания!
— Счастливого пути.
Асланбеку было приятно, что у генерала сильная рука.
— Да, а кто стрелял ночью? — обратился генерал к полковнику.
— Боец, сдали у него нервы.
— Понятно, первая ночь на передовой.
— К утру страх пройдет.
— Прикажите сегодня же соединить окопы траншеей.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Во всех отношениях это лучше одиночных окопов.
— Разумеется.
Генерал Хетагуров и сопровождающие его командиры ушли, а восхищенный Асланбек смотрел им вслед: «Вот это да! Осетина встретил и где? На самой передовой… Сегодня же напишу домой».
Из-за дерева вышел одессит.
— Чтобы я не дошел туда, куда я иду, если ты не идиот.
— Я?!
— Ты знаешь с кем разговаривал?
— С генералом Хетагуровым.
Хотел Асланбек поделиться радостью, что генерал-то осетин, но передумал. — Правильно. Притащились Петро, сержант, за ними, поеживаясь, Слава.
— Кого принесло с утра пораньше? — спросил сержант.