— Остановись! — Дзаге встал. — Не позорь наши седые бороды. Что это случилось с тобой сегодня?
Но Муртуз уже приложился к чаше. Заиграла гармоника, молодые дружно, ритмично захлопали в ладоши, припевая:
Муртуз приподнял над головой шапку, поцеловал дно чаши, потом перевернул ее над головой вверх дном:
— Пусть у тебя, Дзаге, будет столько болезней, сколько капель пива осталось в чаше!
Все захлопали, раздались возгласы одобрения.
Но вот виночерпий подал рог тамаде. Прежде чем произнести очередной тост, Дзаге сказал вполголоса:
— Стол — не базар в Моздоке. В тостах тоже есть свой черед.
Люди поняли, что он остался недоволен своим помощником Муртузом.
Собравшись с мыслями, тамада предложил выпить из турьего рога за бригадира.
— Ты не из моего рода, Тасо. И в Цахкоме ты появился недавно, кажется, лет двадцать назад, — тамада медленно поднялся.
Встали все сидевшие за столом, умолкли голоса.
— Но ты для нас роднее брата родного. С нами делил и наше горе, и наше счастье. Всего у нас хватало…
— Спасибо, — у Тасо дрогнул голос.
— Никогда раньше я не говорил о тебе так много ни в глаза, ни за глаза. Мне не вечно ходить по земле, хочу, чтобы люди знали, что я думаю о тебе.
Старик отпил из рога и передал Муртузу со словами:
— Ай, мой младший, где ты? Понадобилась мне твоя голова.
— Ты произнес красивые слова, а рог оказался у меня, — воскликнул Муртуз, надвинул шапку поглубже.
— Одному из нас надо оставаться трезвым, — пошутил тамада. — Лучше, если это буду я.
Произнесли тосты и за строителей, и за Гришу…
Потом Дзаге открыл танцы, пригласив жену, а внучка Фатима играла на гармонике.
Веселились цахкомцы, и только Буту с Асланбеком уединились, смотрели со стороны на веселье. Буту ждал, когда Фатима передаст гармонь одной из подруг. Тогда он пригласит ее на танец; Асланбек же последний год, с тех пор как арестовали Хадзыбатыра, не помнит, когда и повеселился бездумно.
Распорядитель танцев, похлопывая себя по ноге кнутовищем, повелительно призывал:
— Дружней бейте в ладоши! Фатима, не слышно гармошки. Прошу гостя на один танец.
Гриша не заставил уговаривать себя, вылетел птицей в круг, будто ждал этого момента. Застыл на носках, потом закружил на месте. Любуясь им, Буту подумал о том, кого из девушек он выберет. Гость остановился перед Фатимой в почтительной позе: приложил руку, к сердцу, склонил голову. Тише хлопки, замерло, но тут же радостно забилось сердце Буту: Фатима отказала даже гостю. Но что это? Умолкла гармонь… Фатима передала ее подруге и вышла в круг. Качнулась земля под ногами, чтобы не видеть, как танцует любимая девушка, он покинул танцы. За ним последовал Асланбек, нагнал, участливо взял под руку. Шли молча. Они с детства понимали друг друга без слов.
На следующий день Асланбек проследил, когда Гриша направился в школу, и тоже пришел туда.
Застал прораба за работой: Гриша вкручивал в люстру электрические лампочки. Положил Асланбек руки на подоконник и вприщур наблюдал за ним с улицы.
— О, привет!
Гриша заметил его и спрыгнул со стола.
— Здравствуй, — буркнул Асланбек.
— Ты что, того?
— Иди сюда, — позвал Асланбек. — Твоя тропинка в городе осталась. Понимаешь?
— Нет.
Гриша уперся локтями в подоконник.
— Фатима — невеста Буту! — выпалил Асланбек.
Засмеялся раскатисто Гриша:
— Ну и хорошо. Она красавица!
— А ты…
— Что я?
— Почему танцевал с ней?
— А-а, вот ты о чем.
— Жениться хочешь?
— Да меня, брат, в городе первая девушка ждет не дождется. Ну и фантазеры, как погляжу на вас.
— Не врешь?
Асланбек схватил Гришу за грудки, притянул к себе:
— Посмотри на меня.
— Смотрю.
Отпустил его Асланбек:
— Это хорошо.
— Что хорошо?
— Что ошиблись мы с Буту. Понимаешь, когда человек любит, он как будто пьяный. Ты прости меня.
— Ладно…
— Нет, так нельзя… Ты простил?
— Да будет тебе.
— Ты обиделся…
— Объяснились и все тут.
Гриша хлопнул по плечу Асланбека.
— Плохо получилось, очень, — все еще сокрушался Асланбек.
— Кончай убиваться по-пустому, — Гриша перемахнул через окно на улицу.
— Ты настоящий мужчина.
— Сам знаю, слушай, ты вот что скажи… Какого черта не переберетесь в долину? — переменил разговор Гриша. — Вас тут с гулькин нос, а школу подай, радио тяни за тридевять земель. Теперь Тасо требует электричество.