Надя задумалась: ей было неловко. «В чем дело! Все так пишут! Неправдоподобно? Но такой перелом надо, разумеется, подготовить психологически. Можно будет показать, что Карталинский уже давно сомневался в фашистском деле, что он лишь подчинялся шантажу Шейдлера. Нужно все это хорошенько вылизать изнутри, как делали Толстой и Достоевский. Я, конечно, не Толстой и не Достоевский, но я говорю о методах… Во всяком случае, при таком конце напечатают непременно. Разве только если это уже у кого-нибудь из писателей есть? Нет, кажется, нет… Похожее есть, а такого нет. И авиационные заводы тоже не очень использованы». Надежда Ивановна, приступая к рассказу, просмотрела все журналы за три года. «Главное, попасть в первый раз, чтоб где-нибудь напечатали. А потом я совсем иначе буду писать, без всякого подхалимажа. Только бы поместили, господи, только бы поместили! Ну, хорошо, натяжка, подхалимаж, вранье, но ведь это деталь, а все остальное, право, очень мило. Притом ведь это новелла…» Слово «новелла» действительно значилось в подзаголовке рассказа. Это означало, что рассказ не вполне бытовой. То есть он, пожалуй, реалистический, но с некоторым скрытым символическим смыслом. «Ей-богу, есть символика, – думала Надя с обидой на критиков, которые еще могли признать ее «бытовичкой», – она знала, что рассказы с символикой по рангу самые высшие, – я хотела сказать… Ну да все равно, это дело критиков выяснить, что я хотела сказать… А вдруг редактор струсит, что новелла, давно что-то никто новелл не пишет. Неужели не примут?..» Надежда Ивановна тут же твердо решила остановиться на четвертом варианте. «Уж тогда не посмеют не принять! Да и в художественном отношении это неплохо: Карталинский такой человек, что вполне мог перековаться. И критики пусть тогда попробуют ругать…» Она снова испуганно себе представила все, что вообще способны написать критики: «У автора заметно старание, но, к сожалению, нет никакого таланта…». «Неопытность и беспомощность молодой писательницы вызывают улыбку сострадания…». «Как жаль, что автор «новеллы» («непременно возьмет в кавычки, проклятый») не занимается каким-нибудь полезным трудом…» Или просто: «Какая бездарная пошлятина напечатана в последней книге журнала!..» «Неужто они будут, однако, такие подлецы и негодяи!» – в ужасе думала Надежда Ивановна.
Она отложила тетрадку. «Вечером буду писать, а завтра все непременно кончу. Перепишу в двух экземплярах, один оставлю себе, другой пошлю Женьке. Или нет, лучше в трех: в одном журнале не примут, пошлю в другой. Ведь у них «рукописи не возвращаются», так «разбойники» и объявляют… Значит, Вислиценус не придет? Либо он заболел, либо это большое свинство! Если он придет в шесть, то рискует встретить амбассадера…» Надежда Ивановна засмеялась, представляя себе эту встречу. «А когда-то амбассадер говорил «Командарм Иванович»… Она отщипнула и съела мармеладинку с торта. Хотя Вислиценус поступил с ней так безобразно, Наде было весело. «Был бы Женька тут, можно было бы с ним потанцевать под радио…» Надежда Ивановна подошла к аппарату и пустила в ход колдовство. Мерный благородный голос спикера сообщал новости: «…Le duc et la duchesse de Windsor ont terminé leur voyage а travers l’Allemagne, après avoir eu l’occassion de visiter en détail, sous la conduite du docteur Ley, chef du front du travail, la plupart des organisations du parti national-socialiste»… «On parle beaucoup ces temps-ci d’entente cordiale, de solidarité des démocraties française et britannique. Il convient de signaler le rôle patriotique considérable que jouent les «Fines gueules», cette élite gastronomique française, qui rend aujourd’hui visite а nos amis d’outre-Manche. Les marchands de vin de la Cité, aux traditions et privilgès séculaires, ont organisé en leur honneur une brillante réception dans une charmante hostellerie des bord de la Tamise, dont le propriétaire, un viel ami de la France, a amassé quelques poudreuses bouteilles…» «M. Dominique Cerisier fera signer demain son pourvoi en cassation а Gonzalo Alvera condamné а mort, pour un double assassinat, par la Cour d?assisses de Versailles…» «Le célèbre orchestre de Cuban Boys nous est revenu après une tournée triomphale a 1’étranger. Il nous apporte le Chévéré, un lamento nègre d’une rare beauté. Jamais encore 1?âme noire, sauvage et sentimentale а la fois, ne s’est exprimée aussi fidèlement et avec une telle puissance…»[188]
XVI
В последние дни перед отъездом в Испанию командарм Тамарин был занят почти беспрерывно; вещи стал укладывать лишь часа за два до отхода поезда. Он терпеть не мог спешки и волновался: не опоздать бы. Чемодан, когда-то превосходный, купленный задолго до войны в английском магазине, все же приготовил еще с утра. Сложил обувь, книги, белье, платье, кое-что из съестных припасов – вышло не очень хорошо, – Константин Александрович только вздыхал, вспоминая о денщике. Но и без денщика, если б не спешка, сложил бы все гораздо лучше. Сапоги, завернутые в газетную бумагу, лежали рядом с колбасой и чаем, книги – поверх воротничков, а в новом пиджаке рукава не были сложены к локтям вдвое. Крышку чемодана удалось придавить лишь с великим трудом. Тамарин даже присел на стул, чтобы отдышаться: «Ох, состарился…» Когда ремни были затянуты крепко-накрепко, оказалось, что сбоку высовывается что-то белое: носовой платок, что ли? Константин Александрович сердито подоткнул, как мог, это белое под крышку, взглянул на часы, ахнул, быстро побросал в несессер туалетные вещи и послал за автомобилем. Пишущая машина уже находилась в черной коробке; она, на своих пуговках, улеглась в коробку хорошо и ровно. В последнюю минуту оказалось, что карманный испанский словарь лежит на ночном столике (командарм в последние дни, как ни был занят, спешно изучал испанский язык). «Оно и лучше: пригодится в дороге…» Сунул словарь в карман. «Ну, что еще забыл? Паспорт есть, бумаги есть, деньги есть, ключ есть». Тамарин простился с хозяином – «через месяц назад к вам, немного отдохну на юге», – выслушал пожелания доброго пути и хорошей погоды, протянул руку и лакею, почувствовав в этом что-то неприятное: точно он этим рукопожатием награждал или что-то кому-то доказывал. По счету, с процентами прислуге, было уплачено с утра. «Дать ему еще или не давать?» Константин Александрович сунул лакею двадцать франков, пересчитал вещи и вздохнул свободно.
188
«…Герцог и герцогиня Виндзорские вернулись из поездки по Германии, где они имели возможность подробно ознакомиться в сопровождении доктора Лея, руководителя Трудового фронта, со многими организациями национал-социалистической партии…» «Сейчас много говорят о сердечном согласии и солидарности французских и британских демократов. Уместно будет упомянуть о значительном патриотическом вкладе элиты французской гастрономии, организации «Герман», представители которой находятся сейчас с ответным визитом по ту сторону Ла-Манша. Виноторговцы из Сити, наследники вековых традиций и привилегий, организовали в их честь блестящий прием в очаровательном особняке на берегу Темзы, владелец которого, старинный друг Франции, обладает неплохой коллекцией выдержанных вин…» «Завтра мэтр Доминик Серизье подает кассационную жалобу от имени Альвера Гонзало, приговоренного к смерти судом присяжных в Версале…» «Знаменитый оркестр «Кубинские ребята» возвращается из своего триумфального зарубежного турне. Они везут нам