Существенное значение имеют палеографические наблюдения за текстом летописи[100]. Возражая Д. Н. Альшицу, А. А. Зимин пишет следующее: Д. Н. Альшиц не нашел палеографического рубежа (смены почерков) в тексте Синодального списка, «что исключает возможность многоэтапного составления Синодальной рукописи»[101]. Подобное мнение едва ли справедливо. Значительная часть Синодальной рукописи утрачена, но даже в неполном виде она насчитывает более 500 листов. Трудно представить, чтобы столь обширная летопись могла быть составлена и отредактирована в один прием, а не «многоэтапно». В XVI в. Синодальная рукопись состояла из многих тетрадей (общий переплет был сделан не ранее XVII в.)[102], и всего вероятнее, что эти тетради редактировались постепенно на протяжении ряда лет.
Приписки к тексту Синодального списка по большей части носили строго фактический характер[103]. Наиболее важные из них посвящены были мятежам и заговорам князей Шуйских. Рассказ о смерти великой княгини Елены дополнен сведениями о том, что Шуйские и «иные бояре» уморили голодом за шесть дней конюшего Овчину[104]. К рассказу о мятеже Шуйских в 1542 г. добавлено, что глава заговора князь И. М. Шуйский прислал в Москву наперед себя князя П. И. Шуйского и И. В. Большого Шереметева, что в заговоре участвовали Кубенские, Д. Ф. Палецкий и новгородцы «все городом», что крамольные бояре приходили в постельные хоромы девятилетнего Ивана и т. д.[105].
Напомним, что царь с крайним негодованием отзывался о Шуйских в письме к Курбскому в 1564 г. Следствием царской опалы была казнь кн. А. Б. Горбатого-Шуйского (1565 г.) и Н. В. Шереметева (1564 г.). Но и Шуйские и Шереметевы впали в немилость значительно раньше, а именно, тотчас после отставки А. Ф. Адашева в 1560 году[106].
Две приписки Синодальной рукописи посвящены были Старицким. В одной из них сообщалось о смерти князя Андрея Старицкого в 1537 г.[107]. В другой содержались подробности об измене князя С. В. Ростовского в 1554 г. и заговоре князя Владимира Старицкого в 1553 г.[108]. Эта последняя приписка имеет важное значение, и она будет подробно разобрана ниже.
Когда первые тетради Синодальной рукописи были исправлены, царь приказал перебелить их, в результате чего появилась так называемая Царственная книга (за 1533— 1553 гг.). Новый свод был передан на просмотр и утверждение царю. Тот оставил без всяких изменений первую его часть (1533—1542 гг.), соответствующую исправленной части Синодального списка (1535—1542 гг.). Но его вовсе не удовлетворила вторая половина Царственной книги (за 1542— 1553 гг.), и он подверг ее основательной переделке[109]. Если в текст Синодального списка было внесено не более десятка исправлений, то в тексте Царственной книги таких поправок было более 60[110]. Самая обширная из них посвящена заговору князя Владимира Старицкого в 1553 г. Она имеет исключительно важное значение для датировки летописного свода в целом.
Вопрос о времени редактирования Царственной книги вызвал немало разногласий в литературе. А. А. Зимин полагает, что сведения о заговоре Старицких в 1553 г. были внесены в Царственную книгу после казни князей Старицких в первом квартале 1569 г., но ранее казни И. Висковатого в июле 1570 г. Висковатый был казнен в 1570 г. как приверженец Старицкого, но в приписке он изображен противником Старицкого[111]. Точности ради отметим, что Старицкий был казнен не в первом, а в последнем квартале 1569 г. и что Висковатый попал в немилость, не в день казни (июль 1570 г.), а гораздо раньше. Таким образом, период, указанный А. А. Зиминым, сужается до нескольких месяцев (конец 1569 г. — начало 1570 г.). Но именно в этот период царь громил в течение 3—4 месяцев Тверь, Новгород и Псков и едва ли имел досуг заниматься старыми летописями.
100
Полемизируя с Д. Н. Альшицем, А. А. Зимин ссылается на палеографические наблюдения Н. П. Лихачева. Текст лицевого свода, отмечает он, написан на той же французской бумаге, что и некоторые книги Посольского приказа (книга № 9, сношения с Польшей в 1570—1571 гг. и т. д.). (См. А. А. Зимин. Опричнина, стр. 68—69). Но наблюдения за сортом бумаги в данном случае не помогают решению вопроса: классификация бумаги не отличается большой точностью и позволяет определить разве что десятилетие, но никак не год составления рукописи.
101
А. А. 3 и м и н. Опричнина, стр. 68. А. А. Зимин признает возможным выделить в Синодальном списке начальную часть (до 1560 г.), но он относит это деление к протографу названного списка. (Там же, стр. 69). К сожалению, гипотеза о существовании протографа Синодального списка не подкреплена фактами.
103
На л. 65 об. редактор сделал замечание к рисунку: «в знаменье (зачеркнуто «царевич») государь написан не г делу». (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 108. прим. 1). На л. 84 об. редактор вставил в летопись рассказ о том, что после отражения татарского набега в 1541 г. государь пожаловал шубами и кубками своих воевод. (Там же, стр. 114, прим. 2). На лл. 67 об., 146, 223 в летописи сделаны дополнения из Разрядных записей, (Там же, стр. 109, 246, 264). В другом случае исправлен стиль и т. д. (Там же, стр. 277).
106
Князь Д. Ф. Палецкий, упомянутый в приписке, умер в 50-х годах. Относительно него автор приписок добавил, что он отговаривал бояр от убийства митрополита Иосафа. Это замечание выделяло Палецкого из среды прочих заговорщиков. (ПСРЛ, т. XIII, стр. 141, прим. 7).
107
На полях летописи помечено: «Тут надобет написати о княже Ондрееве преставлении так». (ПСРЛ, т. XIII, стр. 97, прим. 2).
109
Подобная переделка объяснялась, возможно, тем, что летопись за 1542—1553 гг. не подверглась правке в черновике вследствие утраты соответствующих тетрадей Синодальной рукописи. Примечательно, что некоторые листы рукописи (например, часть листов за 1556 г.) были потеряны уже в момент редактирования, чем и вызвано было составление одной из приписок. (См. ПСРЛ, т. XIII, стр. 264, прим. 3).