Д. Н. Альшиц относит приписки в тексте Царственной книги к более раннему периоду, а именно к 1567—1568 гг.[112]. Его мнение представляется более аргументированным, но многие его доводы спорны. Д. Н. Альшиц не учитывает некоторых важных моментов, связанных с историей опричнины в 60-х годах.
В летописной приписке к Царственной книге о боярском заговоре 1553 г. Иван с особым одобрением упоминает о верной службе боярина и конюшего И. П. Федорова. Конюший не только не примкнул к боярам-заговорщикам, но и «донес» их крамольные речи до самого царя[113]. Подобная версия никак не могла быть сочинена в 1567—1568 гг., поскольку именно в эти годы Федоров подвергся опале и казни. Процесс «изменника» Федорова, будто бы покушавшегося на жизнь царя, явился центральным моментом всей политической истории опричнины в 1567—1569 гг., и потому представляется совершенно немыслимым появление в тот период официозного рассказа, обеляющего государственного преступника.
В той же приписке к Царственной книге Иван хвалит Л. А. Салтыкова за то, что тот донес ему на бояр-заговорщиков. Но Салтыков оказался в опале еще раньше Федорова. Перед самой опричниной царь отставил его от оружничества, а затем подверг кратковременному аресту. В 1564— 1565 (7073) гг. Л. А. Салтыков с сыном вынужден был дать по себе специальную запись и лишь тогда был освобожден на поруки.
Указанные факты служат первым аргументом в пользу того предположения, что приписка к тексту Царственной книги (о заговоре 1553 г.) появилась, скорее всего, до опалы конюшего Федорова (1566—1568 гг.) и, возможно, ранее ареста Салтыкова (1564—1565 гг.).
Д. Н. Альшиц обратил внимание на удивительное сходство и несомненную родственность текстов летописных приписок и первого послания Грозного Курбскому. По его мнению, Грозный дополнил Царственную книгу после полемики с Курбским в 1564 г. Целью приписок было перенесение в летопись доводов царя из его письма к Курбскому[114]. В частности, Д. Н. Альшиц ссылается на приписку относительно убийства кн. Ю. Глинского в церкви во время восстания 1547 г. и высказывает мысль, что она могла появиться лишь после того, как Курбский в своем письме впервые поставил вопрос о кровопролитии в церквах[115]. Подобный аргумент носит слишком гипотетический характер. Видеть, в названной приписке непременную полемику с Курбским нет достаточных оснований. Цель приписки совсем иная: разоблачение «виновников» восстания, имена которых названы в летописи (Шуйские, И. П. Федоров, Г. Ю. Захарьин, и т. д.)[116].
Д. Н. Альшиц отмечает, что в ответном письме царю Курбский высмеял некоторые места царского послания «о постелях и телогреях... яко неистовых баб басни»[117]. Эти места не были перенесены из послания в приписки к Царственной книге, пишет Д. Н. Альшиц, и это не случайное совпадение: ответ Курбского сыграл здесь свою роль[118]. Так ли это? Более близкое знакомство с перепиской Курбского обнаруживает, что названное послание не было отправлено на Русь до конца 70-х гг.[119]. Таким образом, ответ Курбского не мог оказать никакого влияния на приписки к летописи, составленные, по мнению Д. Н. Альшица, в 1567—1568 гг.[120].
Мнение Д. Н. Альшица, будто царь перенес часть своих доводов из полемики с Курбским в летопись, едва ли справедливо. При ближайшем рассмотрении оказывается, что версия о боярском заговоре 1553 г. получила различное освещение в приписке к Царственной книге и послании царя Курбскому[121]. Согласно летописной приписке, ни Сильвестр, ни тем более Адашев в тайном боярском заговоре непосредственно не участвовали. Адашев с другими верноподданными членами думы принес присягу наследнику в первый же день «мятежа». Сильвестр только однажды вмешался в борьбу, посоветовав боярам допустить Старицкого к постели умирающего царя. Но и он не был причастен к тайному заговору[122]. Совершенно иначе те же события изложены в царском послании. Здесь главными участниками заговора в пользу Старицких представлены именно Сильвестр и Адашев. Оказывается, что во время царской болезни бояре «восташа, яко, пияни, с попом Селивестром и с начальником вашим с Олексеем», «они же хотеша воцарити... князя Владимера»[123].
119
В третьем письме царю Курбский писал: «А в той же епистолии (царя от 1577 г. — Р. С.) припаменено, иже на мой лист (первое послание 1564 г. — Р. С.) уже отписано; но и аз давно уже на широковещательный лист твои (от 5 июля 1564 г. —Р. С.) отписах ти, да не возмогох послати непохвального ради обыкновения земель тех, иже затворил еси царство Руское... аки во адове твердыни» (РИБ, т. XXXI, стр. 135).
121
См. Н. Е. Андреев. Об авторе приписок.... стр. 121—148.
Н. Е. Андреев объясняет расхождения между посланием Грозного и припиской к Царственной книге тем, что автором приписки было другое лицо, мнение которого не совпадало с личным мнением Грозного. Подобное объяснение представляется нам маловероятным. Мнение, согласно которому приписки к Царственной книге были составлены самим царем Иваном или при его непосредственном участии, представляется нам более аргументированным.
123
Послания Ивана Грозного. Подготовка текста Д. С. Лихачева и Я. С. Лурье. АН СССР, М.—Л., 1951, стр. 39—40.