— В самом деле изумительно!
— Пойдем взглянуть на эту комедию!.. ведь ты сегодня целый день лежала на одном месте; вечер прохладен и тих после сегодняшнего зноя… пойдем!
— В дом пролетария?
— Зачем, моя милая? пойдем на улицу, гулять, и увидим, как поведут невесту из дома отца в дом жениха. Этот народ потешен в своем старании изображать гордых вельмож; ты увидишь там личности смешнее, чем на сцене.
— Меня ничто не рассмешит… скоро ли кончится эта глупая комедия — моя жизнь? она идет изо дня в день однообразно…
— Мы ли тебя не развлекаем?!
— Да мое сердце-то не развлекается ничем, ничем!.. Росция, какая смерть легче?
— Пойдем гулять; мы об этом переговорим дорогой.
— Я очень слаба… мои силы с каждым днем уменьшаются, а смерть не идет ко мне… какой ужас, если я буду вас мучить моею агониею целый год!.. вы так безмерно добры, и ты и Клелия, а я вас мучу… я обидела Марцию… и дядюшку… и тетушку… и Октавия… всех я обидела…
— Нам идти не далеко: пойдем же!
— Пойдем; но это в последний раз; завтра я решусь избрать род смерти… зачем мне жить?.. я умею только всех мучить я делать глупости… если б не пропало мое приданое, я могла бы сделать какое-нибудь доброе дело, хоть завещать мои деньги кому-нибудь… а теперь я живу на счет моего брата и дяди…
Росция подняла за руку Аврелию с кушетки, оправила на ней платье, пригладила ей волосы, накинула легкое покрывало и увела за собой на улицу. Аврелия ей машинально повиновалась, продолжая высказывать свои жалобы.
Дойдя до лавки. Росция сказала:
— Милая моя, зайдем сюда, к Аристонику; я должна сказать два слова о заказанной посуде.
Они зашли. Хозяина не было дома; Росция спросила о ею жене; купчиха приказала просить гостью к себе наверх. Аврелия равнодушно вошла вслед за актрисой. В комнатах, довольно богата отделанных, был беспорядок, как всегда бывает перед отъездом хозяина в далекий путь; приказчики суетились около сундуков вместе с рабами, беспрестанно отрывая хозяйку от ее гостьи своими вопросами о том, что уложить, да куда, да как, потому что семья Аристоника была среднего класса и еще не бросила патриархальных привычек, несмотря на богатство. Хозяйка угостила Росцию и Аврелию разными сластями, но, видимо, тяготилась их присутствием. Актриса терпеливо просидела больше часа, но ничего не добилась. На ее вопрос: «Где ваш компаньон?» — купчиха ответила: «Который, их у нас много, но я не знаю, где они; ведь они не с нами живут, а каждый в своем доме; сегодня, кажется, все на свадьбе у Клеовула».
Не зная, что делать, Росция увела хозяйку в другую комнату и прямо спросила:
— Где Кай Сервилий?
— Он нам давно не писал: я думаю, что он живет до сих пор в Неаполе.
— Я знаю, что он здесь, у вас.
— Очень странно, что тебе известно то, чего я не знаю, если и здесь он, то я его не видела ни разу.
Росция безнадежно махнула рукою, простилась с женой Аристоника и увела Аврелию, решив испытать счастье в последний раз завтра.
Скоро они дошли до богатого дома, сени которого были увешаны гирляндами из роз и зелени, а из окон доносилось пение и музыка. Гости ужинали в ярко освещенных комнатах.
— В этом доме свадьба, госпожа, — сказал Росции одни из рабов, сопровождавших ее и Аврелию по улице.
— Я знаю; мы подождем выхода свадебной процессии, — ответила актриса, — ужин скоро кончится, потому что поют последние хвалебные песни.
Сдержанное, глухое рыдание прервало речь Росции; она увидела молодую женщину, сидевшую одиноко на лестнице крыльца, закрыв лицо руками. На ней было надето короткое платье без столлы[40] с простым, темным покрывалом, низко опущенным на лоб. Мимо нее беспрестанно проходили вверх и вниз любопытные зрители, не обращавшие на нее внимания, считая ее за служанку, уставшую или прибитую распорядителем пира. Наконец сидевшая простонала:
«Не могу этого слышать!» — сбросила покрывало и хотела бежать вверх по лестнице.
— Люцилла!.. это ты! — воскликнула Росция, схватив за руку красавицу.
— Росция!.. это я… пусти меня!.. не удерживай!
— Зачем ты здесь, переодетая в костюм рабыни, рыдаешь на лестнице? покинь погибшего! уйди!
— Мне уйти?! мне уйти, когда гибнет мой избавитель?! он не ушел, когда я погибала. Нет, Росция, пусть уйдет всякий, кому угодно, только не я!.. я не уйду от него, пока он жив; не уйду от его тела, если он умрет. Я вырву его из когтей тигрицы… Фламиний мой и будет моим, живой или мертвый. Кто это с тобой? Аврелия!.. зачем вы обе здесь? вы сговорились помешать мне? Аврелия, зачем ты становишься постоянно между мной и моим мужем? Нобильор не просватал бы меня за твоего отца, если б ты не была для него приманкой. Мой муж не попал бы под суд и не мог бы жениться на дочери ростовщика, если б его не соблазнили твои миллионы. Я держала в руках хартию помилования для моего мужа, вымоленную на коленях у Цезаря и его друзей; я хотела спасти его и погубить его искусителя, Лентула; ты разрушила мой план; ты, спасая Фламиния, спасла и злодея. Зачем ты пришла? что хочешь ты сделать теперь? какое новое зло ты задумала принести мне, несчастной, покинутой любимым человеком, оставленной без помощи всеми, даже родным отцом! Аврелия!.. я убью тебя, если ты не уйдешь!
В эту минуту брачная процессия вышла из комнат и стала сходить с лестницы вниз. Впереди всех шел Фламиний, державший за руку Ланассу. Оба они были великолепно одеты. Несколько сот гостей сопровождало их.
Люцилла дико вскрикнула:
— Смерть тебе, злодейка, раба Катилины!
Кинжал глубоко вонзился в набеленную шею гречанки, которая упала в предсмертных конвульсиях на руки своего жениха, отца и сестер.
— Росция! Росция! уйдем! — вскричала Аврелия, прижавшись к актрисе. Снизу они обе не видели, что такое произошло. Толпа окружила убийцу и ее жертву. Начался шум. Одни из гостей хотели немедленно заколоть Люциллу; другие ее не давали, говоря, что судить ее — дело сената.
Некоторые торопливо побежали, боясь попасть в число свидетелей уголовного дела. Между этими последними были Аристоник и Барилл, которым теперь грозила опасность задержки их отплытия.
— Что случилось? — спросила Росция одного из бегущих.
— Невеста убита бывшей женой Фламиния, — ответил молодой человек, торопясь уйти.
— Стой! стой! — вскрикнула Аврелия, побежав за ним, — это ты! ты!.. Барилл!
— Госпожа! — вскричал сириец.
Друзья детства, забыв разницу своего общественного положения, кинулись взаимно один к другому на шею и зарыдали горячими слезами радости.
— Где моя Катуальда? где она? говори скорее! жива она или убита?
Сириец молчал, боясь нарушить приказание господина.
— Что же ты молчишь, Барилл?
Он не знал, что ей ответить.
— Все мы живы, — ответил он наконец с неохотой.
— Кто все?.. ты опять молчишь, Барилл!..
— Не могу ничего с тобой говорить, госпожа… мне не велели… прощай!
— Постой! постой!.. еще одно слово: кто не велел тебе говорить со мной?.. неужели я вам до того противна, что говорить со мной не велят? о, Росция! пойдем скорее!.. я хочу умереть, сейчас, сейчас!
— Стой, раб! — сказала актриса повелительно, как царица на сцене, — если не хочешь, не говори с твоей госпожой, но проводи ее до ее дома; ты обязан это делать, несмотря на полученную свободу.
Глава LXII
Аврелия принимает яд
Барилл повиновался. Дорогой он не вытерпел, рассказал Аврелии о присутствии Нобильора и Катуальды в столице и о запрещении видеться с ней.
— Господин думал, что ты счастлива, — прибавил он.
— Теперь я счастлива, — ответила Аврелия, — я умру спокойно, узнав, что все вы живы.
Да, да, Аврелия, ты должна умереть! — сказала Росция трагическим тоном, — но перед смертью надо что-нибудь написать своим друзьям. Твой Барилл может позабыть сказанное.
— Да, я напишу.
Росция отвела Аврелию в ее комнату и, переговорив с Клелией, отправилась в сад, бродить при лунном свете.