— Зачем же работать?
— Да ведь сегодня не праздник; вы стесняетесь, при мне…
— Мы никогда не работаем. На это есть рабыни.
— Все равно; вам надо же приглядывать.
— На это есть домоправительница.
— Счастливицы!
— Неужели ты сама прядешь и шьешь?
— Ах, отец такой строгий, такой строгий! — вскричала Аврелия и, бросившись на шею Марции, горько заплакала.
Глава XXIX
Искуситель и жертва
Старшая дочь Цецилии, Марция, не жила, а только гостила по временам у родителей. Она жила при храме Весты с десятилетнего возраста, готовясь быть посвященною в жрицы, когда ей исполнится 20 лет, если Великий Понтифекс, заведующий коллегиею весталок, найдет ее достойною этого сана. Она была вполне достойна, потому что была умна, ловка и величественна видом. Строгая нравственность весталок в эту эпоху уже отошла в область легенд; от посвященных требовалось только вести себя прилично, ничем не компрометируя священное общество, в которое вступили. Марция была так хорошо воспитана, что ничего дурного от нее никто не ждал; если она и нарушит свой обет, то не вынесет этого за стены храма. Если случался такого рода скандал, то виновную казнили, как и в прежнее время. За что ее казнили? — за то ли, что оскорбила богиню, или за то, что не умела скрыть своей вины?. — скорее за последнее.
В эту эпоху летописи молчат о казни весталок.
Клелия была просватана за Люция Фабия Сангу, богатого наследника и единственного сына старого сенатора.
Сестры очень любили друг друга; вся семья Марка Аврелия была дружна между собою.
Это были именно «хорошие люди», насколько могли быть хороши римляне этого времени.
Утешив плакавшую Аврелию с самым нежным участием, сестры привели ее в красивый киоск на берегу пруда. Развлекшись их разговором, Аврелия повеселела. Рабыни принесли множество конфет, сладких пирожков, винограду и других плодов. Сестры уговорили Аврелию лечь с ними за стол и стали кушать, угощая ее.
— Лебедь, должно быть, преогромная птица, — сказала наивная девушка, глядя на потолок киоска, где была изображена Венера на облаках в колеснице, везомой лебедями.
— Почему? — спросила Клелия.
— Потому что они возят Венеру; нужно, я думаю, быть сильнее лошади, чтоб поднять на воздух золотую колесницу. Клелия, лебедь больше лошади?
— Простой лебедь немного больше гуся, а каковы лебеди Венеры, не знаю, я их не видела… а ты никогда не видела лебедей?
— Нет.
— Разве они у вас не водятся, дикие например?
— Дикие водятся около моря, но я никогда не видела и моря.
— Далеко живешь?
— Очень близко, не больше пяти миль, только отец никуда меня не пускает, кроме дома Кая Сервилия, у которого живет Люцилла.
— Превосходная девушка! — заметила Марция.
— Она мне вас хвалила; Кай Сервилий также.
— Люцилла, конечно, скучает в деревне, — сказала Клелия.
— Она говорит, что ей скучно, только грустной я ее никогда не видела.
— Она умеет приноровиться ко всяким обстоятельствам; это высоконравственная, умная особа; она несколько резва; отец прозвал ее «неукротимой». Неукротимая и в мужья себе выбрала неукротимого, — это в порядке вещей… интересно знать, кто из них кого укротит!
— Разве вам известно, что она просватана? — спросила Аврелия, твердо помнившая приказ отца — не говорить о его отношениях к Люцилле.
— Разумеется, известно; Лентул никогда не удерживает своего языка, а Фламиний его друг.
— Фламиний?
— Да, Квинкций Фламиний, известный собиратель редкостей, жених Люциллы.
— Клелия! — вскричала Аврелия, пораженная этими словами, — ведь Люцилла просватана за… за другого… у нас, в деревне.
— За кого же? Фламиний для нее самая подходящая партия.
— Я не могу этого сказать, батюшка запретил мне об этом говорить; у Люциллы есть другой жених в деревне.
— Полно, душа моя!.. она, может быть, вскружила голову своею красотою какому-нибудь провинциальному скучающему Адонису, но, верь мне, что никогда не пойдет за провинциала, она слишком горда и умна, чтоб сделать такую глупость! — возразила Клелия с усмешкой.
— А ты видела Фламиния, он, конечно, не бывает у вас, потому что ему грозят печальные календы[26]. Люцилла сделает доброе дело, если выручит его, тем более, что с ее твердым характером можно жить с таким легкомысленным человеком. Она ему не будет давать много денег, потому что сама живет очень умеренно, — сказала Марция.
— Я считала до сих пор Люциллу за девушку в высшей степени беспорядочную, увидев же здешнюю роскошь, сознаюсь, что Люцилла еще слишком скромно отделала свои комнаты. Что же этот Фламиний, — красавец? — спросила Аврелия.
— Говорят, что очень недурен, — ответила Клелия, — но мы его не принимаем; я его когда-то видела у Семпронии, жены твоего брата; он там прежде бывал… но я не помню его лица. Здесь так много видишь народа каждый день, что постоянно забываешь лица и перемешиваешь имена.
— Ведь ты, конечно, переоденешься к обеду в траур, — сказала Марция, — мы переоденемся, потому что кто-нибудь явится в гости.
— Разве это не траур на мне? — удивилась Аврелия.
— Это траур старомодный; теперь темный цвет носят в знак траура только мужчины, а у женщин принято надевать белое платье.
— Но я в белом хожу ежедневно дома; какой же это траур?..
— Я не знаю, как у вас принято в провинции, но у нас белое платье носят не иначе, как с разноцветными полосами или вышивками; без этого, гладкое, означает траур.
— Что же мне теперь делать?! — воскликнула Аврелия, — у меня только и есть это одно платье!
— Ты ехала в нем всю дорогу?
— Да.
— Оно, я думаю, насквозь пропылилось… фи!.. Купи себе новое.
— У меня нет денег, а отец не даст.
— Купи в долг.
— Он прибьет меня палкой больнее, чем Барилла.
— А кто такой Барилл?
— Его невольник-чтец.
— Что за варварские нравы у вас! — сказала Клелия презрительно, — отец бьет свою дочь!.. Наш отец никогда не бьет и рабов.
— Сервилий также не бьет; батюшка смеется над ним за это.
— Ни один порядочный человек этого не делает; это водится только у простонародья да на фабриках.
Если человек провинится, его можно послать в тюрьму или наказать штрафом. Все наши главные рабы очень богаты и горды; они не допустят себя до такого бесчестия.
— Как же они работают, нельзя же в одно время торговать и дрова колоть.
— Ах, какая ты наивная! — воскликнула Клелия, на этот раз громко засмеявшись, — у нас нет чернорабочих невольников; батюшке и маме никогда не справиться бы с ними; одни из наших рабов торгуют и платят нам за это право, а другие, как Биас, живут здесь в доме и ведут наше хозяйство, при помощи своих невольников. Нам до этого нет ни малейшего дела, пока мы не заметили неисправности с их стороны. Так у всех знатных людей. Мы имеем рабов и рабынь только непосредственно близких к нам, — которые нас моют, чешут, спят в наших комнатах, а судомоек, дровоколов, прачек и т. п. мы даже не видим и не знаем, сколько их здесь. Наш главный повар держит лучший ресторан в городе на половинных издержках с Биасом.
— Ах, как здесь хорошо! — вскричала Аврелия.
— Тебе нравится? — спросила Клелия.
— Очень!.. только я одного не пойму: как же вы не работаете? у нас и богатые работают, потому что скучно без дела: даже Люцилла иногда вышивает.
— Зачем же непременно шить или прясть? — мы поем, играем на лире, разговариваем с гостями, купаемся по три раза в день, пишем стихи и повести, посещаем цирк и театр, храмы, гостим по два, по три дня у подруг.
— А у нас все, все работают… Сервилий очень богат, а сам работает в поле и в саду.
— Добровольно, для развлечения, — ответила Клелия, — это случается и здесь; Лукулл сам стряпает со своими поварами, потому что гастрономия — его страсть. Днем он стряпает, а вечером пишет сочинения о выдуманных им кушаньях. Он хороший полководец, но знаменит, как повар.