Повозки укатились; самая пыль улеглась, а поэт все сидел на холме и глядел.
— Ах, как я любил ее! — невольно громко воскликнул он, — все кончено!
— И нечего больше ждать, господин! — договорила его речь Катуальда, незамеченная им.
— Пойдем домой, Катуальда! мы теперь остались одни… ее нет.
— Но она возвратится оттуда, не унывай, господин! вот мое горе…
— Твое?
— Ничем непоправимо. Я знаю всю историю страданий Аминандра, знаю, что заставило его убить своего господина и пойти в гладиаторы. О, Кай Сервилий!.. Аминандр далеко не заслуживает такого презрения… он сделался злодеем, это правда, но еще не все доброе погибло в его душе… он скоро бежит из цирка… его поймают, казнят.
— Разве он тебе до такой степени дорог, дитя мое? — ласково спросил старик.
— Аминандр — все для меня: нет жертвы, которую я не принесла бы ему. Никогда не забыть мне нашей первой встречи!.. я спала у груди моей матери… мне было не больше пяти лет от роду; вдруг раздались крики; наша хижина осветилась факелами; прибежали римские солдаты, схватили мою бедную мать; двое стали за нее драться, а третий убил ее, чтоб она никому не досталась. Они подожгли хижину и убежали. Пламя уже касалось моей постели; я кричала. Сквозь пламя и дым явился мой избавитель и вынес меня. Это был Аминандр. Он ласкал меня, дарил мне вместо игрушек раковины, обломки рукояток мечей, перья со шлемов, бусы; говорил мне, что отдаст меня доброй маленькой Аврелии. Он выучил меня грамоте. Так, и спасением жизни и просвещением я обязана ему. Он научил меня, как добыть себе свободу. Великодушный господин, не зная, что ты купишь меня, я обманывала тебя очень долго. Теперь свобода мне не нужна. Возьми у меня все, что я имею.
Катуальда развязала свой таинственный пояс; из него к ногам изумленного Сервилия посыпались всевозможные деньги, от медного асса до большой золотой греческой драхмы, алмазы и жемчуг.
— Откуда это? — вскричал он.
— Это вещи, данные Люциллой.
— Это больше чем надо для твоего выкупа, дитя мое. Соблюдая формальность, я беру себе эти три жемчужины, а остальное — твоя собственность. Мне не надо знать тайн коварной Люциллы.
— Она не выйдет за господина Аврелия.
— Я этого и не предполагал, но старик ужасно упрям.
В тот же день Сервилий отвез Катуальду в Нолу, к эдилу; Ударил ее слегка по щеке и голове, повернул вокруг себя три раза и проговорил:
— Я хочу видеть эту женщину свободной.
Посте засвидетельствования и уплаты пошлин Катуальда была освобождена, сделавшись клиенткою Сервилия. Молодую девушку тянуло в Рим, к Аминандру, в водоворот приключений, но ей жаль было оставить доброго Сервилия, Аврелию и Люциллу. Она не любила красавицу, но тешилась ее плутнями, найдя полное удовлетворение своей жажде таинственных приключений. Ничего не решив, Катуальда осталась в Риноцере.
Дни шли за днями. Кай Сервилий решился, после удаления Люциллы к отцу, переехать из деревни в Неаполь, в один из своих домов, и заняться торговлею под именем своего вольноотпущенника, так как быть купцом нельзя было знатному римлянину.
В то времена купец был не только торгашом, но также опытным моряком и храбрым воином, потому что на море ему грозили корсары, а на суше — разбойники.
Сервилий надеялся размыкать свое горе по морям и горам или сложить где-нибудь голову, все ему постыло; бесцельная, одинокая, жизнь опротивела, у него достало бы мужества кончить ее самоубийством, но он хотел быть полезен людям, пока жив; ему блеснула надежда устроить счастье Катуальды и Барилла, если Аврелия отвергнет его дружбу.
Он сидел в беседке и думал о своей бывшей невесте. Где она, что с нею творится?
Так застала его Катуальда. Молодая галлиянка была очень весела.
— Довольно тебе горевать, господин! — сказала она, войдя в беседку.
— Катуальда, — ответил Сервилий, вполне расстроенный от горя, — была минута, когда Аврелия любила меня. Не Аминандр, а я — ее первая любовь, я в этом убежден.
— Ах, если б так было!
— Это так. Я — ее первая любовь, а первая любовь не забывается, несмотря ни на какие увлечения. Если б я не отверг ее любви, когда она возникла в ее сердце, и не пустил бы ее в Рим, она была бы моей, мы были бы счастливы. Я сам разрушил свое счастье.
— Ты бы обратился к богам, господин! Есть разные заклинания, привлекающие любовь. Я знаю одно из таких заклинаний, его чары могущественны, оно может вызвать кого угодно из дальнего места.
Хитрая девушка знала, что ее чары должны теперь подействовать, потому что видела многое, чего не видел ее господин.
— Я плохо верю в это, Катуальда, — ответил он, — но для рассеяния горя готов на все.
— Иди же за мной!
Приведя господина в отдаленную часть сада, Катуальда устроила род жертвенника на камне. Сбегав с быстротою дикой козы в дом, она принесла, как говорится, в руках и в зубах, все нужное.
Живо наломала она свежих веток ивы и, заострив ножом, воткнула в землю вокруг камня, что образовало род частокола. Подав господину кувшин, помогла ему вымыть руки; вымыла и свои. Положив на жертвенник фимиам с цветами вербены, она зажгла это и стала взывать к Венере. Потом, обращаясь на все четыре стороны, говорила:
Сделав из соломы куклу, Катуальда обвязала ее тремя лентами разного цвета и три раза обошла с нею жертвенник, приговаривая:
Она бросила на жертвенник муки, несколько лавровых веток и щепотку серы.
Она продолжала заклинания, а когда все сгорело, собрала пепел и подала своему господину, советуя бросить его через голову в протекавший около этого места ручей, что он и исполнил, повторяя за ней слова заклинаний.
Не успел Сервилий дойти назад к дому до половины своего сада, как увидел Аврелию, идущую с Люциллой. В первый момент он не верил своим глазам, приписывая это видение расстройству рассудка, но скоро убедился в радостной действительности.
Простирая руки к нему, Аврелия издалека закричала:
— Сервилий.
Боясь, что видение исчезнет, он не трогался с места точно окаменев.
Аврелия сильно побледнела и исхудала; глаза ее горели лихорадочным блеском; она с трудом переводила дух от быстрой ходьбы, почти бегом прибежав сюда. Все существо ее как бы озарилось сверхъестественным, неземным сиянием от вдохновенного экстаза любви, рассеянной умной Клелией, но загоревшейся с новой силой, лишь только она рассталась с кузиной и предалась мечтам на досуге во время дороги.
Сервилий не получил писем от нее и ее отца, потому что они морем доехали скорее, чем Дабар, останавливавшийся у каждой таверны для выпивки, в полном убеждении, что господин долго останется в столице.
Любовь создала на досуге в мыслях Аврелии разные теории разгадок ее тайны, клонившиеся все без исключения к оправданию ее так называемого Флавия. Советы Клелии забыты; забыты и все диковины Рима, кроме тех, что составляли декорум любви, например, беседка, часовня Курция и стихи Марции.