— Может и это быть.
Два простака говорили, сбитые с толка проделками Меткой Руки, и договорились бы неведомо до каких абсурдов, если б раб не напомнил новобрачному, что пир остановился без его присутствия.
Фламиний сел опять подле жены, но его счастье было омрачено; он насильно ел, насильно улыбался. Гости недоумевали, что такое сделалось с сиявшим от восторга юношей, точно его прибили. Никто не знал Курия; его сочли за управляющего, не вовремя принесшего господину дурное известие.
Курий не стал пировать; он опрометью убежал из гостиницы, нанял четверню лошадей и уехал в Рим отыскивать Фульвию или мстить за нее.
Люцилла молчала, как мертвая, на все вопросы; ни отец, ни муж не могли ничем вынудить у нее объяснения.
— Замечательная путаница, любезный зять! — воскликнул Семпроний, когда Фламиний откровенно все ему рассказал, утаив только самые тайные пункты своей клятвы союзу расточителей.
— Замечательная путаница, мой почтеннейший тесть! — ответил молодой человек.
Люцилла лукаво улыбалась, слушая, как они оба толкуют, ничего не понимая.
Глава L
Канун Нового года
Ни рабыни, ни Кай Сервилий не узнали, с кем и куда ушла Люцилла. Катуальда умышленно сбивала их с толка, притворяясь также не знающей.
Они не знали, что Люцилла до календ февраля поселилась в ущельях Везувия среди разбойничьей банды, доверившись Аминандру на честное слово. Никто не знал, что она жила там у Хризиды, жены гладиатора, которая потом проводила ее в Неаполь, прежде разузнавши, что ее отец уже приехал.
Аврелия мыла посуду в кладовой вместе с Мелиссой, которая, к ее горю, зазевавшись, разбила глиняную чашку.
В кладовую вошёл Сервилий; он был бледен, смущен и разгневан до того, что не мог выговорить ни одного понятного слова.
— Аврелия!.. Аврелия!.. пойдем… пойдем… надо… скорее… а то Вариний прежде нас… может сказать… твой… отец… — бормотал он бессвязно.
— Куда и зачем, Сервилий? — холодно ответила девушка, — некогда мне говорить с тобой. Видишь, какую беду сделала Мелисса… чашку разбила… обеим нам от батюшки достанется. Какая ты, Мелисса, неловкая!.. мученье с тобою работать!
— Пойдем… важное… — перебил опять Сервилий.
— Батюшка разгневается, если я не приберу весь этот хлам.
Сервилий взял ее за руку и насильно увел из кладовой; рука его сильно дрожала, и весь он трясся. Аврелия только теперь поняла состояние духа своего друга.
— Что с тобой, дорогой Сервилий? — испуганно спросила она, — несчастие случилось?
— Да, ужасное несчастие!.. твой бедный отец!.. я не могу ему сказать… я не знаю… что делать…
— Что случилось?
— Фламиний…
— Что сделал тебе этот ужасный человек?
— И мне и твоему отцу…
— Что такое?
— Похитил Люциллу!
— Ах! — вскрикнула Аврелия в ужасе.
Оба они зарыдали; ни один не мог приискать слов, чтоб утешить другого. Долго бродили они по саду, оба не зная, что им теперь делать.
— Если твой отец узнает об этом, — это его убьет.
— Я узнала об этом в Риме; все называли Люциллу невестой Фламиния.
— Что же ты мне не сказала?
— Я боялась, что это только выдумки Люциллы ради шуток с подругами… я не знаю обычаев света… я думала, что, давши слово моему отцу, Люцилла его сдержит. Я думала, что она обманывает Фламиния или даже хуже: что она дала ему слово выйти за него после смерти моего отца. Ведь мой отец богат, а Фламиний…
— Ты до сих пор точно ребенок, Аврелия!.. какое дело до богатства твоего отца Люцилле, имеющей свои миллионы?! разве она станет гоняться за чужими? я знал, что этому браку не бывать, но не думал, что так скоро и так… постыдно… посредством ночного бегства… не думал и того, что виновником будет мой враг!.. ах, что теперь делать?!
Наконец они решили пока не говорить старику ничего.
Котта посылал три дня письмо за письмом своей невесте.
Нобильор опять пришел и уверил старика, что Люцилла заболела.
— Я поеду к ней, — вскричал он.
— Врач посоветовал мне перевезти ее в Неаполь, — сказал Нобильор, — она там берет морские ванны.
— Зачем ты, сосед, слушаешь шарлатанов? что у нее за болезнь?
— Она сломала ногу.
— Это надо бы лечить дома бинтованием и наговором. Я тебе дал бы славный старинный наговор: он у меня записан.
— Люцилла скоро вернется; успокойся, сосед!
— Я поеду к ней в Неаполь.
Старик начал торопливо собираться. Дочь и сосед, видя, что отговорить его нельзя, начали прибегать к невинным обманам, изобретая разные препятствия: Барилл ловко помогал им. То лошадь потеряла подкову, а у кузнеца сломался молот; то идет сильный дождь; то очень ветрено: то надо починить колесо или ось в повозке: то какой-то новый претор, проезжая на юг, приказал, чтоб три дня никто не ездил по этой дороге. Всячески обманывали старика, а он не мог ничего проверить, потому что не вставал с постели надолго; лишь изредка садился он на кресло к столу, не больше четверти часа сидел, а потом старческая слабость одолевала свою жертву, и он ложился. Смерть медленно подрезывала его жизненные силы; крепкий организм Котты, бывшего когда-то богатырем-воином, боролся отчаянно с этим неодолимым врагом.
Зорко следил Нобильор, чтобы супруги-сплетники не проникли к его соседу, строго запретив рабам пускать их. Но никакие замки и затворы не защищали поселян от вторжения этих добродушных, но нередко опасных особ.
Один раз Вариний взлез на цоколь дома прямо к окну спальни старика и крикнул своим писклявым голосом:
— Доброе утро, сосед!.. ты все еще болен?.. кто мог этого ожидать от Люциллы!
Нобильор подбежал к болтуну.
— Молчи, Вариний! — прошептал он. — не ходи сюда!.. он еще ничего не знает и очень болен…
Вариний удалился, но его страсть к сообщению новостей закипела с новою силой от нежданного препятствия; он решил непременно узнать, как принял Котта весть об измене невесты.
С течением времени Котта мало-помалу успокоился, уверенный Нобильором, что Люцилла выздоравливает и скоро приедет домой. Сосед хотел осторожно сказать ему сначала, что получено письмо от Семпрония, извещающее о его скором прибытии; потом, что он прибыл в Неаполь и встретился с дочерью; наконец, что он увез дочь в Рим для приготовления приданого.
Настал канун Нового года[38].
Котта сидел у своего стола в кресле; перед ним стояла на коленях Аврелия, державшая шкатулку с драгоценностями, вынутую Бариллом из сундука.
Старик выбирал подарок для Люциллы.
— Какая досада, что я забыл раньше это выбрать, — говорил он, — сосед Сервилий ушел домой, он помог бы мне своим советом лучше вас, глупая молодежь.
После всеобщей путаницы Барилл заметил перемену в характере своего господина: старик перестал его бить.
— Барилл, — обращался он к нему, — как ты глуп и не расторопен! — а сам ласково глядел на него.
— Барилл, — говорил он ему в другой раз, — сын мой далеко… сын мой — гордый сенатор; ты — мой раб, но ты за мной ходишь, как сын не ходил бы. Я к тебе привык, оттого я не продал тебя. Ключи у тебя… деньги у тебя… а ты ничего не украл.
Долго раскладывал Котта накануне Нового года женские украшения своей умершей жены на столе перед собой.
— Я подарил бы Люцилле вот эту изумрудную шпильку, — говорил он, — да не могу; твоя мать, Аврелия, имела ее на голове в день свадьбы… ты ее тоже наденешь, когда пойдешь замуж. Кай Сервилий советует мне отдать тебя за того молодого Октавия, что дядя твой сватает. Досадно, что сосед отдумал жениться!.. вот бирюзовое кольцо… оно красиво, но уж очень дешево для дочери богача. Я напишу Марку, чтоб он прислал Октавия сюда… это друг Фабия, нареченного зятя Марка.
— С Новым годом, сосед!.. — крикнул Вариний в окошко.
— Сосед, — радостно отозвался Котта, — что ты давно не приходишь ко мне? иди сюда! ты как раз кстати явился.
38
Год у римлян начинался с марта, а март этой эпохи, до исправления календаря, приходился около времени нашего ноября; если же вставлялся месяц мерцедоний, то много позже.