- Давайте я один пойду,- снова предложил Эмилий. - Они вас не тронут, вы пройдете к бабушке Франческе и поможете ей.
- Этот вопрос мы уже недавно обсуждали, - напомнил Максим.
- Ну и что? Давайте разберемся с точки зрения логики. Какая перед нами стоит главная задача?
- Помочь бабушке Франческе, - не задумываясь, ответил Агофен. - Ни одна вонючая гиена не имеет права обижать добрую старушку, которая, к тому же, является твоей родной бабушкой и нуждается в помощи.
- Теперь второй вопрос: зачем меня все хотят поймать? И стражники, и бандиты, и, как нам стало известно, еще кто-то. Зачем я им нужен?
- Чтобы ты не сумел помочь беззащитной старушке, которая является твоей любимой бабушкой, - продолжал отвечать Агофен.
- Тоже правильно. Так давайте я дальше пойду один. Они меня схватят, и решат, что выполнили свою задачу. А это будет всего лишь отвлекающий маневр. Вы, тем временем, придете к бабушке Франческе, и сделаете все, что надо. Вот мы и выполним главную свою задачу.
Эмилий оглядел друзей. Оспаривать, с точки зрения логики, ход его рассуждений было бесполезно.
- А как же ты? - спросил Дороша.
- А я что? Долго они меня держать не сумеют. Доложите герцогу Ральфу, он по своим каналам немедленно меня освободит.
Первым высказался Агофен.
- Вообще ты правильно рассудил. Рассуждения мудреца стоят за каждым твоим словом и опровергнуть ни одно из них нельзя. Но мой шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не раз говорил мне: "Запомни Агофен, главная радость в жизни джинна не в том, что он может есть самый вкусный плов, и не в том, что он может пить самые сладкие соки, и не в том, что он может услаждать свой взор удивительными танцами прекрасных одалисок.[34] Самая главная радость в жизни джинна заключается в том, что он никогда не поступает так чтобы потом ему было стыдно за свой поступок". Я пойду с тобой, потому что среди порядочных джиннов не принято бросать друзей в беде.
- И среди порядочных людей тоже не принято бросать друзей, - коротко объяснил свою позицию Максим.
- А лепреконы, по-вашему, обсевки в поле?! - решил обидеться Дороша. - Они, значит, все из порядочных, а лепреконы из каких!? Вы хотите, чтобы я до конца жизни никому в глаза посмотреть не мог, чтобы меня никто табачком не угостил, чтобы никто моим башмаком не полюбовался!? Идем все вместе. Вы по лесу ходить не умеете, поэтому я пойду вперед, а вы наблюдайте за мной. Я остановлюсь, вы останавливайтесь, я лягу, вы ложитесь. Не будете меня слушать, мы и сотню шагов не пройдем.
- Правильно, - согласился Максим. - Так и поступим.
- Да, ты прав, мой рассудительный и благоразумный друг, - поддержал лепрекона и Агофен.
Теперь спорить было не о чем. Пошли, как предложил Дороша.
Небольшой отряд продвигался по лесу медленно и осторожно. Шли не по дороге и даже не по торным тропинкам. Дороша, каким-то ведомым только ему нюхом, находил узкие проходы в самой, казалось, непроходимой чаще. Перелезали через сломанные ураганом стволы больших, покрывшихся от старости мхом, деревьев, спускались в какие-то глубокие овраги, на дне которых стоял полумрак, поднимались на крутые косогоры. Несколько раз невдалеке слышали голоса разбойников. В таких случаях, по команде Дороши, останавливались на какое-то время, ложились на землю, потом шли дальше. Так продолжалось часа два, или больше. А возможно и меньше. И местность, и их переходы были столь однообразны, что счет времени они потеряли. Наконец, лепрекон знаком попросил всех остановится.
- Так... Теперь держитесь плотней, - велел он полушепотом. - Скоро мы должны выйти на опушку. Как только выйдем, увидите башню, и бегом к ней. Каждый бежит, сколько есть силы, на других не оглядывается. Главное, хоть одному добежать. В башне сторожевой пост здешнего барона. К ней разбойники сунуться не посмеют. А дружинники, когда увидят, что мы от разбойников убегаем, могут помочь.
И действительно, лес постепенно стал редеть, вероятно, вскоре должна была и опушка показаться. Тут как раз все и произошло. И вряд ли можно было винить Дорошу за то, что он не заметил опасности. В конце концов, разбойники не один год жили в этом лесу, знали здесь не только каждую тропинку, но и каждое дерево, каждый куст. И всегда могли устроить западню тем, кто попытается пересечь их владения.
Максим видел как на лепрекона откуда-то сверху, с дерева, упала большая сеть, и сразу же на Дорошу набросились двое крупных парней в зеленых куртках. А больше он ничего не увидел, потому что на него тоже сверху упала сеть. Максим попытался сбросить ее, но запутался и тут же на него навалилась гогочущая орава разбойников. Нападающих было много. Подбадривая друг друга, они отчаянно орали, толкались, и каждый старался пропустить вперед другого. В этой толчее и неразберихе доставалось и своим. То и дело слышалось:
34
Учитель Агофена Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его счастливой жизни до бесконечности, судил об одалисках по картинам художников. А художники изображали одалисок молодыми, прекрасными полуобнаженными девицами в прозрачных восточных шальварах... Они либо возлежали на подушках, на фоне персидских ковров и старинных кальянов, либо исполняли танец живота.
В действительности одалиски (от турецкого "odalik" - служанка, рабыня) были совершенно бесправными прислужницами жен султана и выполняли самую черную, тяжелую работу. Возлежать на подушках и исполнять танец живота им не приходилось.