Разбойники, видимо, хорошо это помнили, потому что быстро разошлись.
- Ну, Гвадирог, повтори-ка, что ты в отношении моих охотничьих угодий говорил?! - сердито посмотрел на атамана Максим.
- У тебя что, есть свои охотничьи угодья? - удивился Гвадирог.
- Нет у меня никаких лесов и никаких охотничьих угодий.
- Я так и думал, - не смутился атаман. - Поэтому и пригласил их охотиться.
- В лесах, которых у меня нет!
- Но всего два раза в году.
- А если они придут?!
- Да ты что? Какой идиот потащится охотиться в твое герцогство. У нас, здесь, в лесах, зверья и дичи - девать некуда.
- Зачем ты им это сказал?
- Чтобы сделать ребятам приятное. Халява[36] - это, Максим, мечта человечества. Обещай им халяву, и они пойдут за тобой на край света. Им сто лет не нужна охота в твоих лесах. Но халява! И они сразу посчитали тебя своим благодетелем. И стали любить тебя, как родную маму. Так что, все в порядке... Видишь тот крайний домик? Я приказал его освободить для вас. Отдыхайте. Туда вам ужин уже принесли. А как дальше быть, потом подумаем, время у нас еще есть.
Максим вернулся к друзьям, которые ожидали его на поляне.
- Вот и все, - сообщил он. - Основные вопросы мы с атаманом решили. Теперь отдыхаем. Крайний домик отдали в наше распоряжение. И ужин уже принесли туда.
Комната, в которую они вошли, была просторной и чистой. Потолок высокий, окна большие, на стенах несколько звериных шкур. Посреди комнаты длинный стол, уставленный различной едой, возле него широкие скамейки. У стен тоже скамейки, накрытые звериными шкурами. На одной из них стояли малиновые туфли Агофена, тут же лежала его чалма. Развернутая и аккуратно сложенная. Здесь стоял и ранец лепрекона. Джинн, естественно, прежде всего, сунул ноги в туфли и намотал чалму. Дороша стал проверять содержимое ранца. Лепрекон хмурился, что-то шептал, что-то перекладывал.
- Взяли что-нибудь? - спросил Максим.
- С чего бы это они взяли? Если бы кто взял, он бы у меня потом полгода кашлял.
- Значит, все на месте?
- С чего бы это, - продолжал бурчать лепрекон, не вынимая рук из ранца... - Они все здесь лапали. А не соображают, где какая вещь должна находиться, не понимают, что каждый инструмент свое место знает. И руки у них не из того места растут. Из зада у них руки растут. После этих раззяв все укладывать надо.
На столе, на большущем деревянном блюде, лежал зажаренный целиком кабанчик. А вокруг него горками расположились различные овощи и травы, которые должны были, вероятно, служить приправой к мясу. Но в центре стола находился не аппетитный кабанчик, не диковинные местные овощи. В центре стола стояла небольшая тарелка с макаронами.[37] Толстыми, длинными макаронами, точно такими, какие мать иногда варила Максиму на завтрак. До сих пор, в Гезерской герцогстве, макароны Максиму не встречались и он о них не скучал. А еще на одном блюде горкой лежали какие-то лепешки, не то пшеничные, не то овсяные. Тут же стояли большие глиняные кувшины.
А вилок[38] на столе не было, ни одной. К этому Максим привык еще при дворе герцога Ральфа. Вилку здесь еще не изобрели. Не было на столе и ножей. Естественно, разбойники считали, что у каждого нормального человека нож должен быть при себе.
- Ну, прямо Шведский стол, - оценил Максим.
- Еще известно, можно ли все это есть, - проворчал Дороша. - Они и отравить могут.
- Вполне могут, - поддержал его Агофен. - Ты, Дороша, посиди пока в сторонке. Если мы не отравимся, тогда и ты сумеешь поесть. Я думаю, от кабанчика тебе что-нибудь останется.
- Да что уж, - отказался сидеть в сторонке Дороша, - умирать так всем вместе, - он закрыл ранец, подошел к столу и оторвал у кабанчика заднюю ногу.
Агофен и Максим тоже с удовольствием взялись за хорошо прожаренную молодую свинину. А Эмилий увлекся овощами и травами.
Ели с удовольствием. Все основательно устали и проголодались.
- Не сумеешь ли ты подать мне кувшин, в котором находится какой-то местный напиток, мой добрый друг, - попросил Агофен Дорошу.
Тот подал кувшин. Агофен налил немого жидкости в кружку и осторожно отпил. Потом налил полую кружку и напился вдоволь.
- Хорошая вода, холодная, ключевая и без вредных примесей, - оценил джинн. - Но наш кирандино лучше. А где кирандино? - вспомнил он.
В лесу кирандино, там, где нас поймали, - сообщил Эмилий, с интересом разглядывая макароны. - Или разбойники его нашли и выпили. - Он осторожно взял макаронину и стал ее жевать... - А питательную халву они, определенно, съели, - дракон расправился со второй длинной макарониной и потянулся за третьей.
36
Халява. Бесплатно, задарма. История происхождения этого слова весьма интересна. Холявой называлось голенище сапога. Головка у сапога снашивалась быстрей голенища и поэтому сапожники иногда пришивали к старому голенищу новую головку. Сапог как сапог. Но такой сапог стоил намного дешевле. Он пользовался популярностью у народа (из-за старой халявы). Поэтому и появилось выражение: "на халяву". И международно- аристократическое: "Халява, сэр!". Англичанам тоже ничто человеческое не чуждо. Без халявы и англичанин но может. Они говорят: "Freebie" - смысл тот же самый.
В России символ халявы - скатерть-самобранка. Поставщик халявы - Золотая рыбка.
37
Считается, что макароны стали известны в Италии после того, как туда возвратился из путешествия в Китай Марко Поло, т.е. в конце тринадцатого века. Он, якобы, привез из Китая рецепт их изготовления и приготовления.
Поскольку Россия шла своим путем, макароны здесь появились несколько позже. Их внедрил Светлейший князь Григорий Потемкин Таврический. Ему приписывают слова: "Будем макароны есть, как в Италии. Будут вторым хлебом".
Вообще о макаронах и говорить не стоило бы. Еда как еда. Одним нравятся, другие от них не в восторге. Но некоторые специалисты утверждают, что на оборудовании, которое производит макароны можно изготавливать трубчатый порох. Такой порох используется в реактивной артиллерии.
Исходя из вышесказанного, макаронные фабрики надо приравнять к предприятиям военной промышленности а строительство новых фабрик - считать подготовкой к войне. Крупным государствам, которые ведут между собой неустанную борьбу за демократию, свободу слова и всеобщий мир, следует срочно заключить международное соглашение по контролю за строительством макаронных производств. А тем государствам, которые не внушают доверия, вообще запретить макаронную промышленность.
38
Вилка впервые упоминается в некоторых сочинениях Ближнего Востока в 1Х веке. Было у нее всего два зубца и пользовалась ею ближневосточная аристократия неумело. Если привык брать кусок мяса руками, то есть его пользуясь двухзубцовой вилкой неудобно. Поэтому, хотя Восток и был Ближним, вилка добиралась от него до Италии добрых двести лет.
Россия, и здесь шла своим путем. Согласно последним исследованиям, первая вилка появилась здесь только в 1606 году, в очень смутные времена. Ученые докопались, до воспоминаний какого-то дьяка, который пишет, что Марина Мнишек привезла с собой из Польши малую железную рогатину (читай вилку) и принесла ее на свадебный пир в Кремль. "Ею и ела разные яства. Держала рогатину тремя перстами, а еще два перста в сторону отставляла". Очевидно Мнишек решила потрясти бояр, показать, что ее уровень культуры гораздо выше, чем в дикой Московии. Но не потрясла. Бояре просто удивились, чего это баба-дура ест с малой рогатины, как нелюдь. Пся крэв! Фря иноземная! Люди в те времена ели с ножа. Времена были смутными и нож у каждого был при себе.